Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская

— Ужин почти готов.

— Позову Анюту и Андрея Юрьевича, — с готовностью подскакиваю с места, вцепившись в возможность закончить разговор.

Глава 12

Вера

Резко распахиваю глаза от странного ощущения, что на меня смотрят. Оглядываюсь в темноте, но нет, я в комнате совершенно точно одна, однако взвинченное сердце это не убеждает — оно продолжает стучаться в стенки грудной клетки. Уверена, я даже слышала чьё-то тяжёлое дыхание.

Пытаюсь снова провалиться в сон.

Настенные часы в изящной золочёной раме мерно отсчитывают секунды, чем действуют мне на нервы. Клянусь, завтра же сниму их и уберу подальше.

Ворочаюсь с бока на бок, переворачиваю подушку прохладной стороной, считаю овец, мысленно перебираю цифры от одного до ста и обратно, но совершенно ничего не помогает. Ничто не способно перебить мысли о маме — они слишком громкие и навязчивые.

Мы всегда были близки. А после целой череды трагических событий стали ещё ближе, почти неразрывны. Сначала так нелепо под колёсами поезда погиб Макар, потом умерла моя дочь, затем у мамы обнаружили опухоль. Наверное, это не могло не сделать нас неразделимыми. Казалось, что только тесно прижавшись друг к дружке мы сможем противостоять этому враждебно настроенному миру.

А теперь я не рядом…

Со стоном усталости поднимаюсь с постели, набрасываю халат и выглядываю из комнаты в тёмный коридор. Поместье тускло освещает лишь пара настенных бра и полная луна, заглядывающая в окна. Её холодный, чуть голубоватый свет рисует на стенах причудливые тени и делает всё вокруг ещё более таинственным, немного пугающим.

Крадусь на кухню. Наливаю себе стакан холодной воды, распахиваю настежь окно, впуская колючий ветерок. Вбираю его полной грудью, надеясь, что это поможет чуть отрезвить голову и прояснить мысли.

Где-то вдалеке кричит ночная птица. В саду кто-то шевелит траву — может, ёж, а может, просто игра ветра и воображения. Дом отвечает ночи тихими вздохами: поскрипывают балки, негромко щёлкает холодный металл конструкций.

Вглядываюсь в темноту за окном, надеясь разглядеть там ответы. Или хотя бы тень, которая отвлечёт от мыслей.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь на звук приближающихся шагов. В дверном проёме кухни появляется Градский. На нём мягкие спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах. Торс обнажён. В полумраке мышцы выглядят резче, тени подчёркивают выразительный рельеф плеч и пресса.

Зависаю на этом мужчине не слишком-то целомудренным взглядом, и только спустя пару вязких секунд осознаю, что я и сама стою здесь в одной лишь тонкой шёлковой, почти невесомой сорочке, и накинутом на плечи халате. Мои руки сами собой скрещиваются на груди в запоздалой попытке прикрыться. И всё же я продолжаю пялиться.

Градский в долгу не остаётся — его взгляд медленно, почти лениво скользит вниз от моих босых ступней, по лодыжкам, выше… задерживается на бёдрах, талии и очертаниях груди.

Чувствую этот взгляд на своём деле почти физически.

Градский прочищает горло, поспешно отворачивается, проходит за стаканом воды.

— И вам не спится?

— Да… Я услышала какой-то шум.

— Я тоже, — кивает, бросая быстрый взгляд в окно. — В этом доме ночью всегда кто-то ходит. Даже когда кажется, что все спят.

— Приведения?

— Всего лишь старая детская страшилка, которую рассказывала мне няня, когда я был ребёнком. Надеюсь, вы не верите в призраков?

— Я уже не уверена в этом, — очередная волна дрожи пробегает меж лопаток, когда я вспоминаю тот взгляд, что выдернул меня из сна.

Мы замолкаем.

Градский подходит ближе, встаёт плечом к плечу у открытого окна, и мы вместе смотрим в сад, позволяю ветру трепать наши волосы.

— Вы уже пожалели, что согласились на эту работу?

— Нет. Но мне… непривычно.

— Ничего. Вы привыкните, — он поворачивается, бёдрами опираясь на кухонный гарнитур. — Вера, позволите личный вопрос?

— Даже если не позволю, вы всё равно спросите.

— Но вы можете не ответить.

— Тогда вы напряжёте свою помощницу и добудете всю необходимую информацию обходным путём, разве нет?

Андрей Юрьевич коротко усмехается, белоснежные зубы на мгновение мелькают между приоткрытых губ.

— Неужели я так предсказуем?

— О, нет. Вы, пожалуй, самый сложный человек из всех, с кем мне доводилось сталкиваться.

— Сочту за комплимент. И всё же?

Откинув прядь волос с лица, оборачиваюсь к Градскому.

— Спрашивайте.

— Почему вы не замужем?

Вот так просто. Без всяких хождений вокруг да около, без прелюдий и подготовки. Убийственным выстрелом в лоб.

Беззвучно шевелю губами, подыскивая подходящие слова.

— Я была замужем. Больше не хочу.

— Развод?

— Хуже, — копируя позу Градского, тоже приваливаюсь к гарнитуру.

— Что может быть хуже?

— Я вдова, Андрей Юрьевич.

Градский медленно поворачивается ко мне. Взгляд теперь другой — внимательный, изучающий и совсем не давящий.

— Сочувствую вам, Вера. Как это произошло?

— Он переходил железную дорогу. В полиции сказали, был в наушниках. Мол, не услышал приближения состава. К тому же, был в стельку пьян.

— Судя по тону, вы не особенно в это верите?

— Он прожил там всю жизнь. Переходил те пути тысячи раз и, уверена, наизусть знал расписание всех поездов и электричек, — бросаю с некоторым раздражением. — Впрочем, какая теперь разница. Дело закрыли, объявив случившееся несчастным случаем. И слушать не стали о том, что он капли в рот не брал. У него родители злоупотребляли. Отец умер от цирроза. Он прекрасно знал, куда ведёт эта кривая дорожка, и всегда обходил её стороной. У него были железные принципы.

— Все мы иногда предаём свои принципы.

— Да… Вот и в полиции так сказали.

Градский вздыхает. Протягивает мне свой стакан с водой.

Делаю пару мелких глотков.

— Простите. Я, кажется, снова вторгся в ваш мирок и потоптался в грязных ботинках.

— Не так уж чисто в моём мирке, — рассеянно пожимаю плечами.

Ветер хлопает оконной рамой, и я вздрагиваю. Градский быстро закрывает его, щёлкает ручка. Немного пугающие звуки ночного сада остаются за пределами кухни.

— Вам лучше попытаться уснуть, — говорит он уже чуть строже. — Завтра будет длинный день.

— Вы правы. Доброй ночи, Андрей Юрьевич.

— Андрей.

— Что?

— Можете звать меня по имени. Очень уж много времени тратится на этот никому ненужный официоз.

Роняю взгляд в пол. Радуюсь, что в кухне полумрак, иначе Градский наверняка заметил бы, как приливает к