Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская

— В таком случае доброй ночи вам, Андрей.

— И вам доброй ночи, Вера.

Глава 13

Вера

Утром, одевшись потеплее, выходим с Анютой на прогулку.

Сад при поместье гораздо больше, чем я себе представляла. Это далеко не аккуратный дворик, а целая территория с собственным характером, глубиной и наверняка памятью. Дорожки, выложенные светлым камнем, расходятся веером и уводят вглубь, к аллеям, клумбам и редким скамейкам, спрятанным среди деревьев. Щебень мягко хрустит под ногами, сухие листья перекатываются по земле и липнут к подошве ботинок.

Деревья стоят почти обнажённые, поздняя осень оголила их ветви, и теперь они тянутся в небо, выделяясь чёрными нервными линии на бледном фоне.

— Я прячусь, а ты считай до десяти! — Визжит Анюта и срывается с места.

Отворачиваюсь к стволу старой яблони, закрываю глаза.

— Один… два… три… десять. Я иду искать!

Сначала нахожу её за туей, потом за скамейкой, потом за живой изгородью. Смеюсь, позволяю себе расслабиться и отдаю этому огромному открытому пространству часть своей тревоги.

Анюта прячется снова, но уже тщательней подходит к выбору места. Я не могу её отыскать, обхожу по пятому кругу фонтан, лезу в кусты, проверяю ствол каждого дерева. Обогнув очередной поворот аллеи, я вижу его…

Зимний сад.

Он вырастает внезапно, будто до этого прятался среди деревьев. Стеклянные стены, высокий купол, отражающий бледное небо, металлические переплёты, холодно поблёскивающие на скромном осеннем солнце. Он не вписывается в природный пейзаж, кажется чужеродным, искусственным, лишним здесь.

Без всякой на то причины в груди долбит тревожный барабан. Он призывает меня отступить и уйти, но я игнорирую настойчивые удары сердца. Медленно иду к стеклянной конструкции, словно меня тянет туда невидимой нитью. Сквозь прозрачные стены различаю белые пятна.

Розы.

Толкаю дверь. Она поддаётся без всякого сопротивления и бесшумно распахивается. В лицо мне бьёт поток тёплого, влажного воздуха. Повсюду розы — белоснежные, безупречные, одинаково идеальные. Они выглядят так, будто их не выращивали, а создавали в стерильных условиях под внимательным взглядом кого-то, кто не терпит изъянов. Их белизна ослепляет, почти режет глаза.

Протягиваю руку, кончиками пальцев касаюсь лепестков.

Бархат и холод.

Неестественное сочетание. Мягкость, в которой нет тепла. Веду подушечкой пальца по краю бутона, и мне кажется, что цветок вот-вот сомкнётся, как живая пасть, отхватив руку по самый локоть.

Что-то в этих розах манит и одновременно отталкивает.

— Осторожно, у них очень острые шипы.

Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь. Градский стоит у входа, свет снаружи очерчивает его силуэт так, что он кажется частью конструкции — таким же холодным, строгим, выверенным до последней чёрточки.

— Это зимний сад, — он подходит ближе. — Мой прадед построил его для прабабушки. Моя мать любила проводить здесь время. Ей привозили экзотические растения из разных уголков мира. Орхидеи, камелии, редкие сорта лилий.

Медленно обвожу взглядом пространство.

— Но здесь только розы.

Андрей тоже смотрит на цветы, лицо его едва заметно меняется: челюсть чуть напрягается, между бровей пролегает тень, словно взгляда оказалось достаточно, чтобы раниться об один из острых хищных шипов.

— Да, — морщится. — Сад подвергся некоторой реорганизации. Теперь здесь только белые розы.

Мне кажется, что он хотел сказать что-то ещё, но передумал. И всё же я чувствую, что это место для него не просто часть поместья. В его взгляде на эти цветы есть что-то личное, потаённое, хорошо спрятанное от чужих глаз.

Отворачиваюсь от Градского. Рука неловко задевает стебель, острый шип почти незаметно царапает кожу, но тонкая красная линия проступает на ладони. Машинально втягиваю воздух сквозь зубы.

— Я ведь предупреждал, — тихо произносит Андрей.

Он оказывается рядом быстрее, чем я успеваю отдёрнуть руку. Привычным жестом заботы берёт мою ладонь, спокойно и без лишних движений. Его тёплые пальцы обхватывают мои — озябшие, ледяные.

Он дует на царапину так, как, должно быть, делал это с Анютой сотни раз.

Я же столбенею. Это почти целомудренное прикосновение выбивает воздух из лёгких и врубает в голове тревожную сирену. Мы слишком близко сейчас. В этом стеклянном, стерильном мире, среди белоснежных роз, мы стоим как два чужеродных элемента, не вписывающихся в композицию.

Андрей поднимает взгляд и только теперь, кажется, осознаёт, что держит мою руку. В его глазах на долю секунды мелькает удивление или растерянность. Слишком живая реакция для человека, привыкшего контролировать каждое своё движение. Он медленно отпускает меня и отступает на шаг, возвращая привычную дистанцию.

— Простите. Привычка. — Резко отворачивается к розам. — Держитесь подальше от этого места, Вера. Здесь нет ничего хорошего.

В этой фразе слышится не запрет, а предостережение. Будто он знает какую-то страшную тайну зимнего сада. А может быть и сам похоронил в этой тёплой земле что-то, что никогда уже не увидит белого света.

— Вера-а-а! Ну, где ты пропадаешь? Я уже устала ждать!

В проёме мелькает Анюта — растрёпанная, с блестящими глазами, раскрасневшаяся от бега. Она делает несколько шагов вперёд, но останавливается, словно налетает на невидимую преграду. Маленькие пальчики цепляются за косяк.

— Ты слишком хорошо спряталась. Я так и не смогла тебя найти.

— Я сидела-сидела… — она пожимает плечиками. Взгляд скользит по розам настороженно. — Пойдём уже играть?

— Да, нам пора идти, — тихо бросаю Градскому.

Он лишь кивает.

Мы выходим в прохладный воздух сада, и только когда за спиной захлопывается дверь, я позволяю себе выдохнуть.

Глава 14

Вера

Три недели в поместье Градских пролетает почти незаметно. Всё свободное время я провожу с Анютой, а на выходных приезжаю к маме. И хотя решение переехать к работодателю далось мне с огромным трудом, маме пошла на пользу смена декораций. С сиделкой Тамарой у них установилась какая-то связь — почти сразу появились общие шутки, нашлось много общих интересов.

Может быть, это не такая уж плохая идея?

Вечером, пока Анюта рисует, разложив вокруг себя карандаши на ковре в гостиной, я помогаю Татьяне Павловне — пипидастром смахиваю пыль с камина и стоящих на нём вещей: фотографий Анюты в рамках и низкой роскошной вазы с белыми розами.

Хищные цветы. От идеальных бутонов веет холодом и искусственностью, и я не могу отделаться от мысли, что эти розы отравляют пространство вокруг себя. Почему я так много о них думаю? Ведь это просто цветы…

Но белоснежные розы словно