История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

неосевшим, презираемым даже неграми. Разумеется, сам факт подписания кабального договора не являлся позорным. Многие чрезвычайно достойные эмигранты оплачивали путь в Америку обязательством отработать его стоимость. Среди них были ремесленники из Англии и из стран континентальной Европы – столяры, портные, ювелиры, оружейные мастера и т. п., – которые могли бы придать Югу гораздо более промышленный характер, если бы не быстрое распространение рабовладения. Из Флитской тюрьмы в Лондоне бежало и спаслось путем заранее подготовленной эмиграции немало достойных людей, а среди перевозимых в колонии каторжников многие совершили лишь небольшие правонарушения. В тяжелые времена многие британцы совершали мелкие проступки лишь для того, чтобы попасть за океан. По их прибытии кабальный срок этих людей продавался тому, кто больше предложит. Тем не менее на Юге появился довольно крупный элемент неоседлых, безынициативных и мятежных людей, из которых выходили ленивые фермеры и плохие горожане. Со временем наука установила, что климат, плохое питание и желудочные заболевания были более виновны в лености и своенравии этих людей, чем их врожденные качества. К тому же презрение к физическому труду было вызвано наличием рабов. В дневнике Уильяма Бёрда, который он вел во время одной геодезической экспедиции («История границы между Вирджинией и Северной Каролиной»), мы находим юмористическое описание этого бродячего люда, довольствовавшегося минимальным комфортом, враждебно относившегося к законам, налогам и официальной церкви и любившего «блаженство праздности».

Рабов-негров покупали, главным образом, на западном побережье Африки, между Сенегамбией[6]на севере и Анголой на юге. В начале XVIII в., когда была ликвидирована монополия Королевской африканской компании, торговля рабами перешла в руки целого ряда фирм и отдельных лиц, американцев и англичан. В Бостоне, Ньюпорте, Нью-Йорке и в южных портах многие составили себе состояние именно посредством работорговли. Наиболее активной работорговля была, по-видимому, в Чарлстоне, где на этом поприще конкурировали многие фирмы. В течение первых лет второй половины XVIII в. Генри Лоуренс, видная фигура на невольничьем рынке, писал, что плантаторы приезжали из далеких мест и охотно предлагали за сильных молодых негров до 40 фунтов стерлингов. В то время как на Севере ввозившие рабов люди обычно продавали их покупателям за наличные, на Юге невольники часто целыми партиями поступали в руки торговцев и других посредников, обменивавших их на табак, рис или индиго. Рабы, работавшие на плантациях, получали грубую одежду, жили в примитивных хижинах, тяжело трудились на полях под строгим надзором. С рабами-слугами, работавшими при доме, обращались обычно лучше. Как на Севере, так и на Юге вскоре появилось много мулатов. По мере того, как росло количество рабов на Юге, на больших табачных и рисовых плантациях временно обязанные слуги и другие белые работники становились все более редким явлением.

Совершенно очевидно, что Новая Англия и низменная часть Юга были совершенно непохожи друг на друга по своему укладу, а Среднеатлантические колонии совмещали в себе характерные черты двух других групп колоний. В Новой Англии процветали только небольшие фермерские хозяйства, а в Вирджинии, в Южной Каролине и в Джорджии – крупные плантации. В Новой Англии люди трудились собственными руками, в условиях бодрящего климата; в Вирджинии же, под палящим солнцем, тяжелую работу выполняли целые армии рабов под надзором погонщиков. В Новой Англии из-за того, что владения были небольшие, а пространства неосвоенной земли – велики, родители поровну делили свои поместья между детьми; на Юге же, где трудно было разделить возделываемые невольниками большие плантации без нанесения ущерба их доходности, укоренилась система майората. В Новой Англии колонисты постоянно общались друг с другом, так как селились вместе, ради сохранения своих церковных общин; на Юге, напротив, приходам придавалось мало значения, а плантации охватывали такие большие пространства, что для возникновения поселков не было никакой возможности. В то время как в Новой Англии город являлся естественной единицей административного управления (хотя были и округа), на Юге именно округа стояли на первом месте. В Новой Англии, в общем, придерживались принципа, что местные общественные должности должны занимать люди, избранные народом; на Юге некоторые должности занимались лицами, назначенными властями, а некоторые – людьми, избранными аристократической кликой. Так, например, церковные прислужники не избирались приходом, а назначались своими предшественниками. Пуритане, хотя они и не были тем жестким, фанатичным и несчастным народом, каким их часто изображают, были людьми сознательными и с внутренней дисциплиной. Южане были людьми более жизнерадостными, более свободными и больше любили удовольствия. Среднеатлантические колонии стояли посередине не только в географическом отношении, но и во всех других.

Однако, к концу XVIII в., когда увеличилась численность населения и возросли богатства, когда общество усложнилось, отдельные социальные и экономические группы уже нельзя было четко разграничивать по географическому признаку. Купцы Чарлстона и Портсмута, Норфолка и Бостона, с их конторами, где сновало множество клерков, с красивыми домами, с обстановкой из красного дерева, столовым серебром и зеркалами, имели между собой много общего. Какой-нибудь Лоуренс и Хэнкок в гостях друг у друга сразу почувствовали бы себя как дома. Рабочие мануфактур, грубые, буйные люди, преисполненные сознания классового радикализма, готовые по малейшему поводу покинуть таверну и ватагой ринуться в драку, были во многом схожи друг с другом на всем побережье от Каролины до Массачусетса. Владельцы небольших ферм, расчетливые, работящие, нередко почти целиком сами обеспечивавшие себя всем необходимым, были такими же в Нью-Гэмпшире и в Пенсильвании, как в Мэриленде и в Вирджинии. Что же касается пионеров Хинтерланда, они повсюду имели одни и те же качества.

Хинтерланд

Четвертый крупный район страны, пограничная полоса, или Хинтерланд, окончательно оформился в XVIII в. Он простирался на севере от тех мест в Зеленых горах, где действовали отважные отряды вермонтцев, известных под названием «зеленогорских ребят», и лесных прогалин долины р. Мохок, вдоль восточных склонов Аллеганских гор, через долину Шенандоа в Вирджинии и доходил до Пидмонского плато в Каролинах. Здесь жили грубоватые, простые, неустрашимые люди чисто американского склада.

Покупая дешевую землю по шиллингу за акр или просто овладевая ею, они расчищали в лесах прогалины, выжигали кустарник и между пнями сеяли кукурузу и пшеницу. Из стволов грецкого и американского ореха, а также хурмы они сооружали простые бревенчатые хижины, замазывали щели глиной и в окна вставляли бумагу, вымоченную в сале или в медвежьем жиру. Мужчины носили домотканые охотничьи рубахи и штаны из оленьей кожи. Женщины тоже ходили в домотканой одежде. Прялка и ткацкий станок были в каждом доме. Скрепляя доски шпинями, пионеры делали из них столы и стулья, а муку мололи в выдолбленных колодках; они ели деревянными ложками и ходили в кожаных мокасинах или вообще босиком. Пища