История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

их состояла из жареной оленины, диких индюшек, куропаток или рыбы, пойманной в ближайшей реке. Для защиты от нападения индейцев поселенцы строили форты у центрально расположенных источников воды. Стены блокгаузов и складов были настолько толстыми, что пули их не пробивали. У этих поселенцев были свои пышные празднества: веселые пиршества у костра на политических сходках, где целиком жарили быков; пляски и возлияния на новоселье молодоженов; состязания в стрельбе; совместное шитье одеял из цветных лоскутов; балы, на которых танцевали вирджинский танец. Как и в наиболее глухих местах Шотландии и Ирландии, немалое разнообразие вносили в жизнь кровная вражда и просто драки. На границе Пенсильвании мстительные битвы велись ирландскими шотландцами и немцами. В Вирджинии и в обеих Каролинах для поединков не существовало никаких правил, и нередко приходилось видеть мужчин, потерявших глаз потому, что им захотелось с кем-то помериться силами. Все поселенцы Хинтерланда недружелюбно относились к индейцам. Несмотря на то что некоторые индейские племена были дружественными, колонисты, как правило, находились в постоянном состоянии войны с дикой природой и с индейцами, в результате чего у них выработалась бдительность, суровость и своего рода клановая солидарность.

Из среды колонизаторов Хинтерланда выходили такие самобытные и энергичные купцы, торговавшие с индейцами, как Джордж Кроган на Севере и многосторонний, образованный Джеймс Адэр на Юго-Западе. И тот и другой дружили с индейцами и были людьми чрезвычайно предприимчивыми и предвидевшими стремительное развитие Запада. Кроган в более поздний колониальный период приложил все старания к тому, чтобы ирокезы в Нью-Йорке не предпринимали враждебных действий. Он осваивал земли в верховьях р. Огайо. Адэр хвалился тем, что знал, как утверждал, две тысячи миль индейских троп.

Из пограничной полосы вышли такие крупные земельные спекулянты, как Ричард Гендерсон в Северной Каролине, который незадолго до революции решил скупить у племени чероки большую часть территории нынешнего штата Кентукки и превратить ее в своего рода частную колонию. Хинтерланд дал также таких отважных воинов, как Роберт Роджерс из Нью-Гэмпшира, принадлежавший к ирландским шотландцам, человек, ставший героем северо-восточной границы во время англо-французской войны, и Джон Севьер, утверждавший, что «выдержал тридцать пять сражений и одержал тридцать пять побед» на территории Теннесси. Там появились люди, олицетворявшие пионерскую неутомимость, как Даниэль Бун из Северной Каролины, семья которого переехала в Америку из Девоншира. В 1769 г. он проник сквозь волшебные ворота Камберлендского ущелья, пересекающего неприступную стену Аппалачей и ведущего в Кентукки. Благодаря целому ряду совершенных им в одиночестве исследовательских экспедиций, Бун многое сделал для того, чтобы люди узнали о природных богатствах Кентукки; он оказал большие услуги Гендерсону и другим колонистам. Но самое важное то, что пограничная полоса породила упорных пионеров-фермеров, непрестанно расширявших территорию поселений и вместе с этим – цивилизации.

Хинтерланд был местом лишений и опасностей, но для многих землей неотразимо привлекательной и новой. От повествований Уильяма Бёрда так и веет прелестью благодатного края. Описывая, как, следуя границе, он добрался до глуши, Бёрд говорит о сладких гроздьях белого и черного винограда, обвивавшего деревья до самой верхушки; о том, как на каждом шагу подымаются вспугнутые стаи диких индеек; о множестве голубей, чьи стаи, совершая перелет от Мексиканского залива в Канаду, подчас затмевали небо и даже ломали крупные ветви дубов и шелковиц. Он описывает пузатых медведей, неуклюже переплывавших реку; питавшихся дикими плодами опоссумов и волков, вой которых «развлекал» их почти всю ночь; лениво жевавших траву бизонов, из которых спутникам Бёрда удалось убить одного сильного двухгодовалого самца. Бёрд упоминает об осетрах, летом гревшихся на солнце у самой поверхности реки. Он рассказывает о залежах белого мрамора с пурпуровыми жилками, о прозрачных реках, на песчаном дне которых слюда блестит, словно золото; о богатых лесах, где растут дуб, гикори и робиния; о далеких горных вершинах, озаряемых лучами заходящего солнца. Бёрд подмечает легкую дымку на небе, когда индейцы племени катавба или тускарора поджигали хворост, чтобы выкурить дичь. Он описывает волнение, охватывавшее его группу, когда случалось набрести на индейский лагерь и наблюдать, как сурово и благородно держат себя мужчины, в облике которых было «что-то величественное и даже священное»; как хороши не слишком опрятные и не слишком целомудренные, но робевшие перед белыми мужчинами девушки с кожей цвета меди. Многие пионеры, вкусившие прелесть дикой глуши, навсегда предпочитали ее любой иной среде.

Культура

В ходе позднего колониального периода культура в отдельных местах начала пышно расцветать. Образованию придавалось особенно большое значение в Новой Англии, где (за исключением Род-Айленда) получение элементарного образования было обязательным еще в самые ранние колониальные времена. В результате возникло довольно много начальных школ. Два колледжа – Гарвард и Йель – процветали; два других – Дартмутский и Род-Айлендский – начали прочно закреплять свои позиции. Гарвард, имевший хорошие кирпичные здания, библиотеку из пяти тысяч томов, хорошо оборудованную лабораторию, не во многом уступал лучшим европейским университетам того времени по преподаванию богословия, философии и классической литературы.

Из Среднеатлантических колоний только в Мэриленде была создана сеть народных школ, да и те были плохо организованы. У квакеров и немцев были свои школы, находившиеся в известной мере под церковным надзором, а в Пенсильвании существовал ряд частных школ. В провинции Нью-Йорк было несколько хороших городских школ на Лонг-Айленде и несколько начальных школ в самом городе Нью-Йорке, но всеобщей системы образования там не было. В Америке в то время существовало немало частных школ, из коих многие были основаны священниками. Ректор школы в Вирджинии Джонатан Ваучер, например, брал 20 фунтов стерлингов за каждого мальчика; в числе его учеников был, между прочим, и пасынок Вашингтона. Богатые плантаторы Вирджинии и обеих Каролин нанимали частных воспитателей из Англии и из колоний Севера, обучавших детей чтению, письму, арифметике, латыни и греческому. Только в Вирджинии и в Южной Каролине существовало по две бесплатных школы. В Среднеатлантических колониях и в колониях Юга был создан ряд колледжей: Колледж Вильгельма и Марии в Вирджинии, воспитанником которого был Джефферсон и многие другие видные общественные деятели; Филадельфийский колледж, который сейчас называется Пенсильванским университетом и созданию которого немало содействовал Франклин; Принстонский колледж, а в Нью-Йорке – Королевский колледж (ныне Колумбийский университет), где в свое время учились Александр Гамильтон и губернатор Моррис. Состоятельные люди в Нью-Йорке и на Юге часто посылали своих сыновей в английские университеты и в лондонские юридические корпорации, готовившие адвокатов.

В колониях выходили газеты, журналы, альманахи и даже книги большого литературного значения. Первый печатный станок был установлен в 1639 г. в Кембридже, и работа его не прекращалась. Накануне революции в Бостоне выходило пять