Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

в торце, и ушёл по грузовому линю вниз. Лычков держал верёвку в кулаке и слушал амулет. Обе магии теперь горели в полную силу, и каждый, кто сидел в лодке, понимал, что это значит: для всего, что водится внизу, лодка светилась сейчас, как костёр среди ночного поля. Несуществующие песочные часы начали обратный отсчёт.

— Грунт, — глухо доложил амулет голосом Овдокина. — Ставлю зонд… Стоп. Тут не грунт.

— Доклад! — потребовал Лычков.

— Дерево под руками. Тёсаное, — в голосе водолаза не было паники, одно ровное удивление человека, привыкшего докладывать что есть. — Венец сруба, мохом порос. Дальше кровля провалена… колесо какое-то. Колодезное, что ли. Я на избе стою, сержант. На крыше избы… Зонд поставил, пишет.

Лычков молча загнул палец: первая минута из семи. Амулет шуршал ровным дыханием.

— Они тут, — сказал Овдокин после паузы. — В соседних избах на стропилах сидят. В проёмах. Не шевелятся, смотрят… Илом смотрят, глазниц нет. Худые, вздутые. Десятка два вижу, дальше темно.

— Зонд?

— Пишет… Дописал.

— Наверх, — Лычков потянул линь, и на корме разом подобрались двое стрелков.

Овдокина втащили через борт на счёте «пять минут двадцать», когда Невзоров уже цедил сквозь зубы, что снизу к месту спуска неспешно стягиваются крупные тела, идут на магию, как мотыль на свет. Водолаз стучал зубами, пальцы его были синими и не гнулись; Зимин снял с него стужу и принялся растирать ему кисти со сноровкой человека, делавшего это сотню раз. Оба мага защёлкнули на запястьях аркалиевые цепочки, и Лычков физически ощутил, как лодка погасла, перестала светиться для дна. Только тогда взялись за вёсла.

На вторую метку пришли уже погашенными, отдышались, и едва маги сняли аркалий и зажглись для спуска, Невзоров вскинул голову.

— Внизу неспокойно, — гидромант держал ладонь над водой, как над печью. — Идут по дну. Широко идут, цепью, через руины. Не к нам… поперёк. Прочёсывают.

Амулет связи отозвался голосом Глазова с берега: сеть показывала то же самое, масса не отсиживалась в гнёздах, а ползала по ямам. Лычков пожевал губами и велел работать. Спуск вышел дёрганый. Овдокин успел поставить зонд среди затопленной улицы и доложить, что стоит между частоколами, у заваленного сруба, и что твари здесь набито гуще прежнего, в каждом подклете[2], в каждом проёме. На четвёртой минуте гидромант Невзоров рванул ладонь от воды и потребовал подъёма, не объясняя; водолаза выдернули, маги защёлкнули аркалий, лодка ушла с метки длинными тихими гребками.

— Что там?.. — спросил Лычков уже на отходе.

— Бздыхи повернули, — неохотно ответил Невзоров. — К нам пошли. Раньше, чем должны были почуять.

Лычков промолчал, но про себя отметил недоброе. Бздых — хищная тварь, тварь всегда охотится, это он знал лучше многих, но охотится она глупо и жадно. Бежит на тепло и кровь, тычется наугад, пока не наткнётся на добычу носом. Эти шли иначе. Шли цепью, ровным гребнем через руины, прочёсывали дно так, словно им приказали, и повернули к лодке раньше, чем человек на дне мог бы их раздразнить. Не голодная слепая хватка, а целенаправленный поиск. Группа работала чисто, придраться было не к чему, и всё-таки осадок лёг на душу, как ил на дно.

Третья яма была последней, самой глубокой и самой жирной по карте, то самое квадратное пятно, сердце утонувшего городка. Подошли за два часа до рассвета. Маги зажглись, Овдокин ушёл вниз, и с первых же секунд его доклад зазвучал иначе.

— Стена подо мной… каменная кладка, вверх уходит. Это колокольня, сержант. Церковь тут стоит, из дна растёт, — амулет дышал чаще обычного. — Кругом площадь. Избы по кругу, кольцом, как ставили… И всё это… всё обросло. Как короста на ране, сплошняком. Они везде. Ставлю зонд.

— Ставь и дуй наверх, — Лычков перехватил линь поудобнее.

— Зонд пишет… — Овдокин осёкся, и пауза вышла длиной в удар сердца. — Они не сидят. Они сходятся. Все разом, со всех сторон, ко мне…

— Снизу масса! — Невзоров не доложил, а вскрикнул, отшатываясь от борта. — Единым валом прёт, под лодку!

— Отступайте! — рявкнул в амулете лейтенант Глазов.

— Тяни! — взревел Лычков, и линь обжёг ему ладони.

Вода вокруг бортов вскипела. Первый трухляк перевалился через планширь раньше, чем кто-то успел выстрелить: вздутый, в зеленоватой слизи, с глазницами, забитыми илом, он вцепился в ногу ближнего стрелка, и того спасло лишь то, что сосед отсёк твари башку ударом топора. Дальше всё слилось в грохот. Автоматный огонь рвал лезущих в клочья, отделение било в упор, почти не целясь, потому что целиться не требовалось, твари пёрли отовсюду. Зимин, выкрикнув что-то злое, выплеснул остатки сил: по планширю с хрустом выросли ледяные шипы, а вокруг корпуса легла корка, отжимающая воду, и лезущим стало не за что цепляться. Невзоров широкими взмахами опрокидывал водными валами тех, кто всполз, смывая их обратно. С ближнего берега в створ ударили звенья прикрытия, трассеры стелились над самой водой, и криомант поддержки морозил мелководье, но до лодки, стоявшей над тридцатиметровой ямой, им было не достать. Лодка отбивалась, как могла.

— Овдокин у борта! — крикнул кормовой, и Лычков, бросив руль, метнулся туда.

Каким чудом ныряльщик пробился на поверхность, сержант не понимал, но был рад до трясучки. Радость, увы, продлилась недолго. Овдокин уже наполовину перевалили через планширь, рука его слепо шарила по банке, ища опору, и тут из пены у самого борта поднялось то, чего Лычков прежде не видел. Тварь была крупнее прочих вдвое, Стрига, перекорёженная, в костяных наростах и хитиновых пластинах, густо обросших ракушкой; меж наростов мотались клочья бурых водорослей, из щелей панциря сочилась муть. Перехлестнувшись через борт, она сгребла Овдокина поперёк туловища и рванула на себя разом и за линь, и за ногу, сдирая с неё кожу. Лодку вздыбило одним концом в воздух, едва не опрокинув.

Двое стрелков повисли на водолазе, третий рубанул тесаком по панцирю с такой силой, что от удара отлетел кусок брони и брякнул о доски, четвёртый всадил очередь в упор, туда, где у твари полагалось быть шее. Тварь даже не вздрогнула. Линь лопнул с гитарным звоном, чьи-то пальцы сорвались с мокрого плеча, и Овдокин ушёл за борт спиной вперёд, не вскрикнув. Лодка упала обратно на поверхность озера в брызгах воды и кроваво-чёрной пены.

— Серёга! — заорал кто-то не по уставу.

Амулет связи