Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Госпожа, простите мою дерзость, — внезапно подал голос шофёр, поглядывая на Тесс в зеркало заднего вида, — а вы случайно не Тесс Эгобар будете? Та самая, которая первой на Арене выступала?

Тесс рассмеялась и обернулась к нему.

— Она самая. Не думала, что меня и здесь узнают.

— Как же вас не узнать, госпожа! — расплылся в улыбке шофёр. — У нас же тут, считай, джаз и родился, на Лазурном берегу. Вся молодёжь только его и слушает. А уж ваши пластинки у нас в каждом кабаке крутят. Я вот «Кошку» вашу наизусть знаю! Жена моя вас тоже страсть как любит! Все уши прожужжала.

— Передавайте супруге привет, — улыбнулась Тесс. — А где у вас тут лучше всего музыку послушать?

— О, госпожа, это вам на набережную надо, в «Раковину» или к старому Пьетро в подвал, — оживился шофёр. — Там по вечерам такое играют, что ноги сами подрыгаться просятся. Вы как обустроитесь, непременно загляните! Не пожалеете!

И они с Тесс тут же завели оживлённую беседу о музыке, о новых пластинках, о здешних музыкантах и о том, какие джаз-клубы стоит непременно посетить. Тесс расцвела, как всегда расцветала при разговорах о любимом деле, а шофёр оказался на удивление сведущим собеседником и сыпал именами и названиями с азартом завзятого знатока.

Почему-то Арди был уверен, что тот легко бы нашёл общий язык с Петром Оглановым.

Ардан, оставив их двоих наслаждаться разговором, отвернулся к своему окну, и вот тут его ждало зрелище, по-настоящему его поразившее.

По соседней полосе, обгоняя такси, ехала пятёрка мужчин в кожаных жилетках и больших защитных очках. Точно таких же, коими располагал и сам Ард, только явно в иных целях. Ехали они на чём-то, чего Ардан поначалу даже не сумел распознать. Это были не автомобили и не велосипеды, а нечто совсем иное. Два колеса, переднее и заднее, как у тех же велосипедов, но куда массивнее и шире, обутые в толстые резиновые покрышки.

Между колёс, на крепкой стальной раме, помещался блестящий двигатель с торчащими цилиндрами и медными трубками, от которого тянулся изогнутый выхлопной патрубок. Сверху располагалось кожаное седло, широкий топливный бак каплевидной формы, выкрашенный в чёрный с золотыми полосами, и высокий руль с двумя рукоятями, за которые держался ездок. Машины эти ревели низким, утробным рокотом, изрыгали из патрубков сизый дымок и неслись по улице с лихим и каким-то даже бесшабашным изяществом.

— Что это? — не удержался Ардан, перебив беседу о музыке.

Шофёр глянул в окно и снисходительно усмехнулся.

— А, это мотоциклы, господин. Мотоциклы… Последние пару лет у нас теперь в моде. Особенно у молодёжи, ну и у тех, кто побогаче и опасность любит. Только вот, скажу я вам, штука эта, скорее всего, нигде, кроме Лазурного берега, не приживётся.

— Почему? — удивился Арди.

— Так зимы у нас не бывает, господин, — пожал плечами шофёр. — Круглый год тепло и сухо. А вот в Метрополии вашей или, скажем, в Дельпасе, где снег по полгода лежит… А если не снег, то дерм… кха-кха, простите, госпожа. Так вот… Где слякоть и всё в грязи, то на такой штуковине далеко не уедешь. Либо замёрзнешь, либо изгваздаешься, либо увязнешь где-то. Так что это наша, Лазурная забава. И, видимо, больше ничья.

— А быстро они ездят? — Арди сам не заметил, как подался вперёд.

— О-о, господин, спрашиваете ещё! — протянул шофёр. — Порой так просвистят по набережной, что только пыль столбом. Креветки… простите, госпожа… Стражи их гоняют, а им хоть бы что. Молодёжь ведь. У них сейчас у всех одно и то же в башке. Мотоциклы, да будущие школы глайдеров.

Ардан задумчиво кивнул и ещё долго провожал взглядом удаляющиеся мотоциклы.

Он вдруг поймал себя на том, что начинает, кажется, немного понимать Бориса с его вечным восторгом перед новыми моделями автомобилей. Арду внезапно сделалось до зуда любопытно, как устроено это рычащее чудо. Каким образом двигатель крутит колёса, отчего оно держит равновесие на двух колёсах и не заваливается набок, и сколько в нём этих самых лошадиных сил, о которых так любил рассуждать лорд Фахтов.

«Надо будет расспросить кого-нибудь, пока мы здесь», — решил про себя Ардан, и сам же слегка удивился этой своей мысли.

— Какие у вас планы, господа?

Дальнейший путь они проделали в лёгкой беседе, в целом, ни о чём.

Гостиница, у которой остановилось такси, оказалась небольшой, но на редкость уютной и красивой. Двухэтажное здание тёплого песочного цвета пряталось в тени высоких пальм и было сплошь увито цветущими лозами, свисавшими с кованых балконов. Над входом тянулась полосатая маркиза, защищавшая от солнца, а у дверей в больших глиняных кадках росли апельсиновые деревца, усыпанные мелкими оранжевыми плодами. Откуда-то из глубины двора доносилось тихое журчание фонтана, а воздух здесь, в тени, ощущался заметно прохладнее, чем на открытой улице.

Ардан расплатился с шофёром, добавив сверху пару монет, и тот, пожелав им приятного отдыха и напоследок ещё раз восхитившись знакомством с самой Тесс Эгобар, укатил прочь.

Вдвоём они вошли в прохладный, полутёмный вестибюль гостиницы. Пол устилала яркая плитка, а под потолком всё так же лениво вращалось лопастное опахало. Ардан подошёл к стойке, за которой стояла немолодая, приветливая женщина в опрятном платье.

— Добрый день, — в очередной раз поздоровался Арди. — Мы с женой пару месяцев назад отправляли вам письмо с официальным запросом на выкуп номера на две недели. На фамилию Эгобар. Хотелось бы узнать, дошло ли оно.

— Сейчас посмотрим, господин Эгобар, — женщина водрузила на нос очки и раскрыла громоздкую, разлинованную книгу записей, лежавшую перед ней на стойке. Она долго водила пальцем по строчкам, перелистывала тяжёлые страницы и шевелила губами, разбирая записи. — Эгобар, Эгобар… ага, вот. Да, господин, всё верно. Ваше письмо пришло ещё две недели назад. Номер за вами закреплён. Двухнедельное проживание, верхний этаж, с видом на море.

— Прекрасно, — Ардан с облегчением улыбнулся. — Сколько с нас с учётом аванса?

— По четыре экса за сутки, господин, итого пятьдесят шесть эксов за две недели, — женщина приняла деньги, аккуратно пересчитала и сделала пометку в книге. — Вы уж простите, что справляюсь так долго. У нас тут по старинке всё, без новомодных касс. Зато ни одной записи за тридцать лет не потеряли.

— Справедливо, — улыбнулся