Пальто и собака - Дмитрий Борисович Воденников

меня в конце предавший

(ну, пусть на площади, ну пусть перед народом),

зато я помню, как ты сладко пахнешь —

то кашей гречневой, то молоком, то мёдом.

— Я, столько лет к вам всем протягивавший руки,

как будто требовавший не любви, а денег, —

да неужели я не вынесу разлуки,

особенно когда она — навеки.

За то, что вы — своей мужской работой,

меня с ума сводили ежедневно,

за то, что пахли вы — мужским и крепким потом,

мы с вами встретимся — (все сразу!) непременно.

…Но что-то мне сегодня подсказало:

не в этот раз и не на этом свете.

Нет, мой бесценный, это ты — бессмертен,

а я в тебе — умру, тридцатилетним.

За вас за всех —

трепещущих у школы,

сгоревший весь, с изнанкою лица…

— Да не сгоревший я, — лиловый я, лиловый,

пурпурный, розовый, багровый — до конца…

Шиповник forever

в первый раз я увидел тебя — в шесть лет,

второй раз — когда мне стукнуло 35,

в третий раз я увижу тебя — перед смертью,

а больше я тебя уже никогда не увижу.

1.

За то, что ты — не абы как, а трижды —

вдруг вспыхнувший в моей июньской тьме,

я всё равно тебя — когда-нибудь увижу:

в гробу, в России, в дочери, во сне.

2.

Я тебя обожаю… За то, что — имперский, тяжёлый,

засучив рукава, так насмешливо, так безнадежно

ты смотрел на меня

(слишком красный и слишком лиловый) —

ты за это за всё

мне приснился вчера — белоснежным.

3.

Дорогой мой, желанный, единственный, счастье моё! —

всё, что я обещал, — всё сбылось (только всё как-то слиплось, слежалось…).

…Но зато — о, как долго томилось

мужское твоё молоко,

как смешно и по-детски оно

на твои рукава — проливалось.

4.

Я искал тебя — всю свою жизнь на таком подмосковном ветру,

я писал тебе длинные письма, но всё бесполезно.

— Я увидел тебя в первый раз — в одна тыща затёртом году,

а теперь ты меня положил

на лопатки — на тёплую землю.

5.

Так что — я ненавижу тебя…

И за весь мой истерзанный вид,

за шиповник, несбывшийся мой, и за весь твой volksvagen позорный…

(…дорогой мой,

бесценный,

родной —

у тебя ничего не болит?)

— У меня ничего не болит,

я хотел бы — в четвёртый, в четвёртый!..

Стихи обо всём

Влюблённые смотрят друг другу в глаза, но не видят тебя,

а видят куски мешковины и куклу из тряпок.

— Посмотри на меня! — Я совсем не твоя судьба,

я товарищ тебе, твой любовник, цветок и собака.

…Кстати, о собаке. Когда я ложусь спать и выключаю свет,

она стоит внизу у кровати, там, в темноте,

и терпеливо ждёт, когда я ей дам команду: — Иди сюда.

(Она очень воспитанная собака).

И вот я говорю: иди ко мне! — и она начинает прыгать, прыгать, как оглашенная,

цепляясь передними лапами за кровать, вытягивая морду,

подрагивая невидимыми миру ушами,

карабкаясь и срываясь.

Она так отчаянно хочет выбраться ко мне из этого мрака,

так хочет забраться сюда, под защиту, в привычную жизнь, на подушку, в родное тепло,

что мне вдруг начинает казаться, что это другой мрак

и другие прыжки…

Как будто я зову её из тьмы, она прыгает, прыгает

и когда-нибудь не допрыгнет.

1.

Пасха. Буддийский божок сидит на порожке —

попой ко мне, мордой к балкону

(весь обласканный солнцем, с хвостиком посерёдке),

буркает на прохожих, заливается периодическим басом.

— Ну что, — говорю, — Барабашка, не веришь в нашего бога?

Обернулся божок, улыбается, не отвечает.

2.

А ведь раньше было не так: вот уж любили друг друга — так это любили,

ссали на место, бегали друг за другом,

я с мокрой тряпкой — за ней, а она — от меня и по кругу,

забивалась чёрным комком под трубу в туалете,

закрывала глаза, утыкалась мордою в угол,

и, как цуцик, дрожала и была так тлетворно —  моя.

А бежать было некуда: был я один на свете,

круглый как бог и безжалостный как земля.

И так всё это было по-пахански, по-лагерному, скучно, невыносимо,

что однажды она приползла ко мне утром (четырёхмесячная), после очередных побоищ,

вскарабкалась мне на грудь,

легла и заснула,

и такая тоска воцарилась,

что я только смотрел брезгливо

на нежный её звериный затылок,

на поникшие уши её, на пахучий детский висок —

и вдруг так отчётливо понял: Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

И УЖЕ НИКОГДА НЕ СМОГУ ПОЛЮБИТЬ — НЕ ПОЛУЧИТСЯ.

…а когда мы очнулись — уже наступила весна

и мы спали обнявшись, как две разноцветные гусеницы,

и сквозь наши горячие руки

бил любви равнодушный ток.

3.

Вот и мы… Как устанем мы оба, и ты скажешь мне «уходи»,

соберу я в солдатский мешок свои плюшевые игрушки,

миску, ложку, лоток, поводок, все собачьи справки свои,

и вползу попрощаться с тобой

и — усну на твоей груди…

Но уже на будущий год — я проснусь равнодушной кошкой.

4.

Потому что любовь прохладна. — И никакая она не твоя,

да и я никакой не бог, чтобы быть беспощадным и душным,

ведь горячей — бывает шкурка, твой живот и моя рука,