Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри…

Знаменательно, что и сам Благовещенский храм, мимо коего не раз по Тверской, то в кибитке, то в коляске мчался Александр Сергеевич, был неподалёку от другого памятного места. Там, в Воротниковском переулке, в доме любезного друга Павла Нащокина, весной 1836‐го гостил Пушкин. Два последних московских адреса, поэта и его вдовы, удивительно сближены.

…После крестин внука Наталия Николаевна вернулась в Петербург. В дороге, в холодном вагоне поезда, простудилась. И вновь слово дочери Александре: «Накануне её возвращения, в праздничной суматохе, позабыли истопить её комнату, и этого было достаточно, чтобы она схватила насморк. Путешествие довершило простуду. Сутки она боролась с недугом: выехала со мною и сестрою по двум-трём официальным визитам, но по возвращении домой, когда она переодевалась, её внезапно схватил сильнейший озноб. Её так трясло, что зуб на зуб не попадал. Обессиленная, она слегла в постель. Призванный домашний доктор сосредоточенно покачал головою…»

Незадолго до кончины она отправит письмо брату Ивану: «Дорогой и добрейший Ваня. Если я не написала тебе до сих пор, то это не значит, что я не хлопотала по твоему поручению <…> Пишу тебе лежа в постели. Со времени моего возвращения из Москвы я очень плохо себя чувствовала и только два дня как мне немного лучше. Прощай, дорогой добрейший брат, тысячу поцелуев самых нежных моим двум дорогим невесткам и детям».

Мне довелось держать в руках этот небольшой листок в клеточку, – последнее её послание. Видно, что писать Наталии Николаевне было трудно: перо не слушается её, строки неровны…

А затем у больной начался сильный жар, врачи поставили диагноз – воспаление лёгких. Болезнь прогрессировала столь быстро, что надежд на выздоровление не оставалось: срочно были вызваны телеграммами все дети, за исключением Таши, жившей в Германии.

…День – 26 ноября 1863 года – стал последним в недолгой жизни Наталии Пушкиной-Ланской.

В кавалерийском строю

Ну а внуку Александру, рождением своим невольно ускорившим ту кончину, предстояло пройти свой жизненный путь.

И каждый смотрит на дорогу

С волненьем гордых, юных дум.

Благодаря давним заботам отца, – не зря тот хлопотал о записи в родословной книге имени сына, дабы подтвердить древность фамилии Пушкиных, – Александр смог поступить в престижный Пажеский корпус. А ведь ранее юными пажами числились его отец, дядя Григорий, кузен Леонтий.

В ноябре 1883 года, тотчас по выпуску из Пажеского корпуса, Александр Пушкин определён был корнетом в 44‐й драгунский Нижегородский полк, стоявший в Пятигорске. Входил в Кавказскую кавалерийскую дивизию, – драгуны же относились к линейной или средней кавалерии, обученной для боёв в конном и пешем строю. Сам полк имел славную боевую историю (с 1701 года), почитаясь одним из заслуженных в Российской императорской армии. Не зря же император Александр II однажды заявил: «Нижегородцев я считаю своим первым кавалерийским полком».

Первоначально именовался «17‐м драгунским Нижегородским Его Величества полком», и, лишь за год до службы в нём внука поэта, полку был присвоен иной номер. А ещё через десять лет шефом 44‐го драгунского Нижегородского стал цесаревич Николай Александрович, а затем – он же, молодой император.

Пажеский корпус в Санкт-Петербурге, где учился внук поэта. Архивная фотография. Конец XIX в.

Поразительно, но в своём «Путешествии в Арзрум» Пушкин упоминает славный полк: «Всё было в движении. С одной стороны колонны шли на турецкий лагерь; с другой – конница готовилась преследовать неприятеля. Я поехал было за Нижегородским полком, но лошадь моя хромала. Я отстал».

В тот год, когда в кавалерийский строй встал корнет Пушкин, драгуны-нижегородцы отмечали столетний свой боевой путь на Кавказе. И вот какие чувства владели тогда одним из его боевых офицеров, князем Долгоруковым: «Семья старых и новых Нижегородцев обязана справить столетнюю тризну за павших в горах своих прадедов, выпить полный стакан за неувядаемую славу полка, а другой – за будущие лихие подвиги грядущих поколений полка, вскормленных под торжественный гул нашего прошлого служения России. На это дорогое празднество мы имеем полное, неоспоримое право, и отпраздновать его достойно обязаны, так же как обязаны будут Нижегородцы 1983 года помянуть и нас».

Увы, слишком уж далеко за исторический горизонт заглянул восторженный князь…

Но в том юбилейном 1883‐м полковым парадам и офицерским застольям, казалось, не будет конца. Апофеозом всех торжеств стала царская телеграмма: «Поздравляю искренне Нижегородских драгун с полковым праздником и столетним юбилеем пребывания полка на Кавказе. За этот век Нижегородцы не один раз покрыли себя славой в боях и заслужили все отличия, которые только полк может получить за военные заслуги. Пью за здоровье славного Нижегородского полка! Александр (Александр III)».

Воспитанники Пажеского корпуса. Архивная фотография. Конец XIX в.

Служить в прославленном полку внуку поэта выпало недолго: ровно через год как в феврале 1888‐го был произведён в поручики, он вышел в отставку. Причиной тому стали нелады со здоровьем, казалось бы, крепкого и молодого человека. А быть может, способствовала отставке и ранняя женитьба драгуна-поручика: в ноябре 1887‐го Александр Александрович венчался с Ольгой Решетовой, генеральской дочкой.

Итак, выйдя в отставку, а точнее в запас армейской кавалерии, Александр Пушкин поселился с молодой женой в усадьбе Мало-Ивановское. Имение то в Бронницком уезде Московской губернии принадлежало ранее его матушке Софье Александровне.

Предводитель дворянства

Вот с этого времени и начинается бурная общественная деятельность Александра Александровича-младшего: вначале он – земский начальник одного их участков Бронницкого уезда, затем (ноябрь 1897‐го) – председатель Бронницкой уездной земской управы. Именно в этой должности, за исключением нескольких лет (с 1902‐го по 1906‐й), он и остался в памяти благодарных горожан.

Николай II в форме 44‐го драгунского Нижегородского полка. Гравюра. 1896 г.

Пушкинский 1899‐й особо знаменателен для внука поэта: в самом его начале, в январе, он избран бронницким уездным предводителем дворянства, а в мае – получил придворное звание камер-юнкера. (Известно, как негодовал Александр Сергеевич, удостоенный сего звания, младшего в придворной иерархии!)

Весной 1913‐го, в год трёхсотлетия Дома Романовых, – внук поэта примерил великолепный, шитый золотом, мундир камергера. Правда, по свидетельству близких, он «не любил эти визиты к царю, и всегда с большой неохотой доставал свои придворные мундиры». Что и говорить, – в том весьма схож был со своим великим дедом! Вспомним шутливое пушкинское поздравление с присвоением князю Вяземскому сего придворного звания:

Ура! хвала и честь поэту-камергеру.

Пожалуй, от меня