Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

Смотрю на него. Чувствую, как внутри поднимается злость. Он пришёл в мой офис, при всех, унижать меня. Говорить, что я никто.

— Антон, — говорю тихо. — Ты мне изменял. Ты ушёл к любовнице. Ты вернулся, потому что она тебя бросила. Не надо делать вид, что ты заботишься.

— Алиса, не при людях, — он берёт меня за локоть.

В этот момент Яр, стоящий за моей спиной, щёлкает пальцами. Чашка кофе, которую Оля поставила на край стола, летит прямо на штаны Антона. Кипяток. Антон орёт, подпрыгивает, отскакивает.

— Что за чертовщина! — кричит он.

— Статическое электричество, — говорю с каменным лицом. — В этом здании сухой воздух.

— Статическое электричество не опрокидывает чашки! — орёт Антон, обтирая штаны.

— Уходи, — говорю. — Возьми коробку и уходи. И больше не приходи.

Он хочет возразить, но я уже иду к выходу. Яр за мной. В лифте наконец выдыхаю.

— Ты всё портишь! — набрасываюсь на него. — Сначала клиент, теперь Антон. Ты специально?

— Исполняю твои желания, — спокойно отвечает он, становясь видимым — в лифте одни. — Ты хотела, чтобы он заткнулся. Ты хотела, чтобы клиент перестал к тебе лезть. Ты хотела, чтобы Антон обжёгся. Всё это сделал.

— Я не хотела! — кричу. — Я просто...

— Просто что? — он смотрит в упор. Глаза алые, но в них нет злобы. Только правда. — Ты думала: «Как же он меня бесит». Ты думала: «Схватить бы его за галстук и поджечь». Ты думала: «Пусть обольётся кофе и уберётся вон». Прочитал эти мысли через ожог. Не специально. Они сами пришли. И я исполнил.

Молчу. Потому что он прав. В глубине души действительно хотела, чтобы клиент сгорел. Чтобы Антон облился. Не говорила вслух, но думала. И он услышал.

— Ты не должна винить себя, — говорит тише. — Имеешь право злиться. И я имею право защищать тебя. Это мой долг.

Лифт останавливается на первом этаже. Двери открываются, но Яр нажимает кнопку «закрыть». Лифт снова едет вверх.

— Что ты делаешь? — спрашиваю.

— Мы не выйдем, пока я не скажу, — он поворачивается ко мне, прижимает меня спиной к стене лифта. Руки по бокам, не касаясь, но чувствую жар — он исходит от него, как от печки. — Ты сегодня была великолепна, — шепчет. — Ты не сдалась. Ты держала удар. Ты не позволила ни клиенту, ни Антону, ни этой змее Оле сломать тебя. Я горжусь тобой.

Смотрю в его глаза — сейчас они снова янтарные, тёплые, почти человеческие. Сердце колотится где-то в горле. Внизу живота снова разливается жар. Он наклоняется — медленно, давая мне время оттолкнуть его.

Не отталкиваю.

Его губы останавливаются в сантиметре от моих. Чувствую его дыхание — мятное, с лёгкой горчинкой дыма. И закрываю глаза.

— Я хочу тебя, — шепчет. — Но не сейчас. Не в лифте. Не после того, как ты злишься на меня. Когда ты захочешь сама, без принуждения, без договора — тогда я буду рядом.

Он отстраняется, нажимает кнопку первого этажа. Двери открываются. Он выходит первым, становясь невидимым для прохожих.

Стою в лифте, прислонившись к стене, и пытаюсь отдышаться. Ладони вспотели, в груди тесно, между ног пульсирует. Господи, что он со мной делает? И почему хочу, чтобы он делал это снова?

Выхожу из лифта, иду к выходу. Яр — где-то рядом, его тепло касается моей спины.

«Ты сегодня была великолепна», — прокручивается в голове. Никто никогда не говорил мне так. Ни Антон, ни Денис, ни Игорь из налоговой. Только он. Демон. Огненный Змей. Моя нечисть на полставки.

Улыбаюсь. И ругаю себя за эту улыбку.

Семь вечера, дорога домой. В метро молчу. Яр тоже молчит — впервые за день. Знаю, что он рядом, чувствую его присутствие как тёплое пятно за спиной.

Вспоминаю переговорную. Когда клиент приставал ко мне, на секунду представила, что Яр набрасывается на него с кулаками. А потом представила другое — что Яр набрасывается на меня. Целует, прижимает к столу, скидывает бумаги. От этой мысли вспотели ладони тогда. И сейчас снова.

— Слышу, — говорит Яр тихо. — Твои фантазии. Прости. Не могу их не слышать.

— Забудь, — говорю.

— Не могу, — усмехается. — Они очень... яркие.

Толкаю его локтем в бок. Он смеётся, и этот смех — низкий, тёплый — разливается внутри, как тот самый коктейль «Ведьмино лето».

Поезд подъезжает к моей станции. Выходим, идём пешком до дома. Смотрю на вечернюю Москву, на людей, которые спешат по своим делам, и думаю: «А что, если он останется? Что, если скажу "люблю" и он станет человеком? Что, если мы будем жить вместе?»

А потом вспоминаю, что он демон. Что вылез из печной вытяжки. Что поджигает галстуки и опрокидывает кофе. Что от него пахнет дымом.

И почему этот запах мне нравится?

Восемь вечера, дома. Захожу в квартиру, Кощей трётся об ноги. Яр становится видимым, снимает мою футболку (отворачиваюсь, но краем глаза вижу его спину — шрамы в виде крыльев) и надевает свою, уже сухую, льняную, белую.

— Ты голоден? — спрашиваю.

— Немного, — он садится на диван. — Но ты не обязана меня кормить.

— Не обязана, но хочу есть. Будешь макароны с сыром?

— Буду.

Иду на кухню, варю макароны, тру сыр. Яр сидит на диване, листает мою книгу — ту самую, с гаданиями, которую Лена купила на «Авито». Он читает спокойно, без удивления, будто знает каждую страницу наизусть.

— Ты читаешь? — спрашиваю.

— Помню эту книгу, — отвечает он. — Видел её сто лет назад. Она принадлежала одной шептухе из Новгорода.

— И что, она правда магическая?

— Правда, — он закрывает книгу. — Но большинство заклинаний в ней — для отпугивания нечисти. А ты призвала меня случайно. Потому что прочитала не то заклинание.

— Какое?

— «Суженый-ряженый». Это не заклинание призыва, это заклинание открытия границы. Ты открыла дверь между мирами, и я был ближе всех.

— То есть могла призвать кого угодно?

— Могла, — он улыбается. — Но призвала меня. Значит, так нужно.

Ставлю тарелку с макаронами на стол. Он садится рядом, ест аккуратно, почти беззвучно. Смотрю на него и думаю: «А что, если он