УПУСТИЛИ ЧЕЛОВЕКА - Надежда Семеновна Григорович

7

— На другой день, когда мама ушла из дому, я снял с шифоньера сверток и раскрыл его. Там была кожа. Очень мягкая, светлая, наверно, для женских модельных туфель... — Павлик судорожно глотнул воздух и поднял взгляд на дежурного милиции.

— Где сейчас сверток? — спросил дежурный, торопливо записывая что-то на листке бумаги.

— Я опять все запаковал, как было, и положил на шифоньер. А сегодня утром, когда мама ушла, приходил этот «брат» Петр... Я ему сказал, что не знаю, где мама спрятала, и чтобы он вечером к нам пришел.

— Хорошо. Значит, твоя мама о свертке не знает?

— Нет, я ей не говорил ничего.

— Так вот, не говори ей. А если придет «брат» Петр, отдай ему сверток и ни о чем больше не беспокойся... Иди...

— А вы его сумеете взять? Он здоровущий такой!

— Говорю тебе, успокойся, — улыбнулся дежурный.

Перед вечером снова пришел «брат» Петр.

— Матери опять нет? — Он оглядел комнату.

— А вы знаете, для вас есть посылочка. — Павлик влез на стул, достал с шифоньера сверток, протянул «брату» Петру.

— Ну будь здоров, сохрани тебя бог!.. — «брат» Петр надвинул кепи, взял под мышку сверток и вышел.

«Пусть он тебя сохранит, если сможет», — насмешливо подумал Павлик и вышел следом.

Шагах в сорока от дома «брата» Петра задержал милиционер.

— Вот и не сохранил тебя бог, «брат» Петр, — засмеялся Павлик. — Все вы обманщики...

В тихом городке

1

— Викентий Федорович, дорогой! С Юрой что-то стряслось! Вторые сутки я ничего не могу от него добиться. Он как будто окаменел: лежит в своей комнате лицом к стене в одной и той же позе и ни слова не отвечает...

Анна Юрьевна прикусила губу, сдерживая слезы. Ее небрежная прическа, бледность и растерянный вид сильнее слов убедили врача, что с единственным сыном профессора Голубова неладно.

— Успокойтесь, дорогая! Главное в таких случаях — присутствие духа. Никакой паники! Давайте сядем, и вы мне по порядку расскажете обо всем, что предшествовало нынешнему состоянию Юры. А потом я пойду к нему.

За окнами гостиной медленно падал мохнатый снег. Сквозь его белое мельканье смутно вырисовывались силуэты домов на Неглинной.

Скрипнула дверь. Неслышно ступая в домашних туфлях, вошел профессор Голубов.

— Ну что? Ничего не сказал тебе? — < встрепенулась жена.

— Ни звука!..

Голубов молча пожал руку своему давнему другу, доктору Волошину, отошел к окну, нервно закурил.

Анна Юрьевна откинулась на спинку дивана и, судорожно комкая носовой платок, заговорила:

— Вы ведь знаете, Викентий Федорович, Юрочку, какой он был уравновешенный, веселый, рассудительный. Всегда, бывало, успокаивал меня, когда разволнуюсь. А сейчас я плачу, тормошу его, и он на мои слезы совершенно не реагирует. Как будто это не мой добрый, внимательный сын, а каменная статуя...

— Как это началось, Анна Юрьевна?

— Я не знаю... Две недели он не был дома... Зимние каникулы Юра решил провести у моей старшей сестры Веры. Она из-за своего полиартрита давно у нас не была и все просила в письмах, чтобы Юрочка хотя бы на несколько дней к ней приехал. Юра провел у нее десять каникулярных дней и еще пять дней сверх того. А вчера утром его привез в таком ужасном состоянии какой-то человек.

— Юра писал вам оттуда, звонил?

— В первый же день приезда позвонил и сказал, что ему очень нравится у тети Веры, что старинный городок, весь засыпанный снегом, очарователен, и он будет там тренироваться на лыжах к предстоящим межинститутским соревнованиям. Потом через три дня мы получили полное восторгов письмо, в котором Юра доказывал, что в таком городке жить гораздо интереснее, чем в Москве. В письме была целая серия фотоснимков: Юра с тетей Верой в комнате, в саду, Юра с овчаркой тети Веры. То он едет в санках, запряженных овчаркой, то барахтается с ней в сугробе...

— Покажите, пожалуйста, снимки.

Анна Юрьевна порылась в старинном секретере, вынула пакеты, протянула врачу.

Одна фотография особенно привлекла внимание Волошина: сверкающая белозубая улыбка, озорной прищур глаз Юры и рядом дружелюбный оскал собачьей пасти. Оба сидят по пояс в снегу и оба довольны. С крыльца смотрит на них смеющаяся пожилая женщина, опирающаяся на костыль. Над крыльцом деревянный резной козырек. Такой же искусной резьбой украшены и ставни двух небольших окон по обе стороны крыльца. За деревьями, густо опушенными инеем, смутно вырисовывается старинная колокольня.

— И больше вы ничего не получали от Юры? — Волошин аккуратно уложил снимки в пакет.

— Больше ничего. Перед концом каникул я сама позвонила в школу, где работает моя племянница, дочь Веры. Племянница мне пожаловалась, что Юра целыми днями пропадает. Утром берет лыжи и уходит из дому, а возвращается поздно вечером. А потом в день окончания каникул Юра позвонил и сказал, чтобы мы не волновались из-за того, что он на несколько дней задержится. Вот и все...

— Может быть, он упал, тренируясь на лыжах, и у него было сотрясение мозга? — повернулся от окна профессор.

Из кабинета раздался продолжительный телефонный звонок.

— Это с междугородней. Мы заказали разговор с племянницей. — Голубов торопливо вышел. Вслед за ним, извинившись, поспешила жена.

Через несколько минут они вернулись в гостиную.

— Ничего не понимаю... — Профессор растерянно развел руками. — Племянница нам сказала, что Юра уехал от них шесть дней назад. Где же он был все это время?

— То есть пять дней он был неизвестно где, — уточнил Волошин. — Сейчас я пойду к нему один и попытаюсь что-нибудь выяснить.

Через полчаса, показавшиеся отцу и матери бесконечными, Волошин вышел из комнаты Юрия. Вид у врача был озабоченный и в то же время решительный.

— Мне, как терапевту, здесь нечего делать, я должен немедленно созвониться с психиатром, профессором Сухиным.

— С психиатром?! Неужели Юра сошел с ума? Этого не может быть! Нет, это невозможно! — закричала Анна Юрьевна.

2

— Этот больной — студент предпоследнего курса физико-математического факультета. Доставлен в клинику пять дней назад. По свидетельству родителей и врача, наблюдавшего больного с младенчества, он имел спокойный, уравновешенный характер, увлекался спортом. Не болел, если не считать корь, перенесенную им без осложнений в возрасте восьми лет. Сейчас я опишу вам поведение больного с момента поступления в клинику, а вы скажете мне, какое психическое заболевание можем мы у него предполагать. Он очень замкнут. Или совсем не отвечает на вопросы, или отвечает крайне односложно.