УПУСТИЛИ ЧЕЛОВЕКА - Надежда Семеновна Григорович

Елены, кроме ее волос цвета меда, распущенных во время радения. И вдруг она упала... Я бросился к ней, схватил за руку. Пульс был нитевидный. Ее лицо посерело, глаза закатились под лоб.

— У нее сердечный приступ! Скорее вызывайте скорую помощь! — кричал я.

Меня схватили за руки, стали зажимать мне рот. Я отбивался, наносил удары, кусался. Меня повалили на пол, навалились гурьбой. Лежа на полу, я увидел, как к Елене подошел «Христос». Грузно став на колени, он приложил ухо к ее груди. Я замер. «Христос» долго стоял на коленях. Потом он встал, огромный, торжественный, заговорил:

— Елена, возлюбленная сестра наша, преставилась во господе. Чистый непорочный дух ее слился со своим творцом — с духом вездесущего и всеблагого. Великое счастье выпало возлюбленной сестре нашей. Дай господи каждому из нас такую блаженную смерть!

Я с воплем вырвался из рук сектантов, кинулся на «Христа», и мы клубком покатились по полу. Потом меня ударили чем-то по голове, и я потерял сознание... Очнулся я в вагоне. Меня вез какой-то человек. Мне было все безразлично. Остальное вы, доктор, знаете...

Голубов лег на койку, закрыл глаза.

Галя выбежала из палаты.

— Куда же вы! Что случилось? Что он вам рассказал? — Лебедева схватила Галю за руку.

— Пустите, Анна Ивановна! Я сейчас же еду в редакцию «Известий»...

Галя побежала, одеваясь на ходу, стремглав спустилась по лестнице. Хлопнула тяжелая дверь психиатрической клиники.

Возвращение

1

Шура и Борис часто бродили по узким улочкам и переулкам старой части города, куда лишь приглушенно доносился шум центральных, залитых светом улиц и площадей.

Держась за руки, они тихо шли вдоль каменных оград, увитых виноградом и 113 вьющимися розами. Из домов доносились пение, обрывки разговоров, радио...

Иногда они останавливались у какого-нибудь окна и долго стояли, глядя на мягко просвечивающий из-за занавесей цветной абажур, на картины, темными четырехугольниками выделяющиеся на стенах.

— Эх, Шуренок, нам бы с тобою такую комнатку! — тихо говорил Борис, сжимая худенькую руку Шуры.

— Да... Хорошо бы!.. — отвечала она, и в ее нежном, певучем голосе звучала нотка грусти.

Однажды они долго стояли у дома, который им особенно нравился. Дом находился в глубине сада. Сквозь мощные стволы старых яблонь, сквозь молодые листья виноградной беседки как-то особенно уютно сияли огни на длинной, застекленной веранде, тянущейся вдоль всего дома.

Внизу, у массивных, всегда запертых ворот постоянно журчала и булькала вода в небольшом фонтанчике, возвышающемся над круглым водоемом.

Сквозь щель для писем, прорезанную в калитке, Шура часто наблюдала за нижней частью сада и за большим, упитанным котом, который обычно неподвижно восседал на краю водоема и следил за плавающими в глубине золотыми рыбками.

Порою с веранды доносился женский старческий голос:

— Барсик, Барсик! Поди сюда! Ну, чего ты там сидишь?

Кот даже не поворачивал на зов свою круглую, как шар, голову и продолжал неотрывно глядеть в воду.

Тогда откликался голос мужчины:

— Не идет к тебе, Паша, твой Барсик. Чует моя душа, что опять он, как в том году, всех рыбок повытаскивает... Иди, мяска дам!..

При этих словах старика кот поворачивал круглую голову и неохотно шел к дому.

На этот раз не успела Шура привычно приникнуть глазом к щели в калитке, как калитка распахнулась и показалась фигура полного старика в распоясанной белой рубахе-косоворотке.

— Извините, пожалуйста! — пробормотала Шура и, окончательно теряясь, отступила к Борису.

— Ничего, ничего, молодые люди... — в голосе старика звучали приветливые нотки, — мы с женой давно заметили, что вы нашей хижиной любуетесь по вечерам. А сегодня мы решили вас к себе пригласить, раз вам у нас так нравится. Заходите, чайку попьем...

— Да что вы!.. Нам просто неудобно... — пробормотал Борис.

— Чего там неудобно! Заходите без всякого стеснения. Мы ведь люди простые: что на уме, то и на языке. Я сегодня как раз и свеженького варенья из черешни к чаю подам. Только что сварила, — заговорила, выступая из-за спины старика, маленькая сухощавая старушка.

— Ну, что ж... Зайдем, раз хозяева приглашают? — повернулся к Шуре Борис.

За чаем Борис рассказал гостеприимным хозяевам, что он и Шура два месяца назад поженились, но до сих пор живут отдельно: он — в мужском общежитии, а она — в женском.

Конечно, можно было бы временно приспособить для них чулан, который служит девчатам кладовой для продуктов, а чаще стоит пустой, если не считать щеток и тряпок для мытья полов, которые хранит там комендантша общежития. Он, Борис, мог бы этот чулан утеплить и подготовить для жилья за несколько вечеров, но заупрямилась комендантша, сварливая, несговорчивая женщина.

— Никаких переоборудований в доме не допущу! — заявила она. — Снимайте комнату в частном доме, раз вам жениться приспичило...

— А мы, как походили по частникам, так просто от цен за головы схватились... Один просит за семиметровую комнату 25 рублей в месяц, и деньги давай ему сразу за полгода вперед, а другой за девятиметровую просит 30 рублей в месяц и деньги за год вперед. Где же мы такую сумму возьмем? — грустно закончил Борис свой рассказ.

— Нет в душах у этой комендантши и у хозяев частных домов не только любви к своим ближним, но даже простого сочувствия! — осуждающе покачал головой старик.

Он посидел некоторое время с опущенной головой, как бы обдумывая нечто важное, потом встрепенулся, положил жене на плечо свою руку с набухшими узловатыми венами и тихо спросил:

— Ну как, Паша, возьмем к себе молодоженов? Хватит уж им мучиться... Ты как полагаешь?

— Я полагаю, что надо взять, — живо откликнулась старушка.

— Значит, вам не нужны вперед деньги? Мы можем вам платить помесячно?

Старик встал и широким жестом распахнул дверь веранды, где происходило чаепитие, в одну из комнат. Войдя туда, он включил свет и поманил за собою Бориса и Шуру.

В уютной просторной комнате стояла старинная двуспальная деревянная кровать, круглый стол, стулья с высокими спинками, платяной шкаф и диванчик. На стене у окна — книжная полка. На ней лежала всего одна толстая книга в старом кожаном переплете. Над полкой на стене прибито белое с кружевами полотенце. На нем красным шелком вышиты слова:

«Бог есть любовь».

— Сколько же вы с нас возьмете за эту комнату? — робко осведомилась Шура.

— Ничего нам не нужно, ребятки. Никаких денег мы с вас не возьмем. Живите без всякой квартплаты. Может, когда-нибудь сад вскопать поможете. А нам, старикам, с вами веселей будет. И давайте об этом