УПУСТИЛИ ЧЕЛОВЕКА - Надежда Семеновна Григорович

— Можете уже сегодня и заночевать у нас. Завтра прямо отсюда на работу пойдете. Я вам будильничек поставлю, чтобы не проспали, — заботливо сказала хозяйка.

Когда дверь за стариками закрылась, Шура залилась радостными слезами. Бросившись на грудь Борису, она невнятно, сквозь всхлипывания шептала:

— Да что же это такое, Боря? Может, нам это только снится?

Борис ничего не мог ей ответить. У него в горле тоже стоял комок, и он только молча гладил мягкие, пушистые Шурины волосы.

В воскресенье, ранним утром, когда Шура и Борис еще спали, к ним постучалась Пелагея Петровна.

Пелагея Петровна была в черном шелковом платье и белом кружевном шарфе. Ее лицо было торжественно, празднично.

— Поедете с нами в лес? Цветов, ягод наберем. Целая компания едет. Согласны?

— Согласны! Конечно, согласны! — Шура радостно захлопала в ладоши. — > Боря, вставай! Быстрее!

Через полчаса к дому подкатил крытый брезентом грузовик. Пожилой плотный шофер, приветливо поздоровавшись со всеми, открыл дверцу кабины и помог войти туда Пелагее Петровне. Ее муж, Шура и Борис влезли в кузов, где уже сидели двое мужчин и три женщины с узелками. По дороге шофер подъезжал к нескольким домам и оттуда тоже выходили мужчины и женщины с хозяйственными, туго набитыми сумками или узелками, и садились в машину.

На окраине города возле дома, окруженного высоким зеленым штакетником, машина остановилась и все стали из нее выходить.

— Куда же мы приехали, бабушка? Я нигде леса не вижу, — удивленно спросила Шура.

— В дом молитвы приехали, внученька. Я и дедушка помолимся, а ты и Боря посидите, пение послушаете, а потом отсюда все в лес поедем. Там свадьбу праздновать будем. Брат и сестра наши во Христе браком сочетались.

Говоря это, Пелагея Петровна потихоньку подталкивала Шуру к открытой двери, из которой доносилось тягучее пение мужских и женских голосов. Ее муж под руку с Борисом уже вошел в помещение, и Шура видела, что они осторожно пробираются между скамьями, на которых тесно сидят люди.

Входя в широко распахнутые на обе половинки двери, Шура увидела над ними доску, окрашенную белой масляной краской. На белом фоне синими буквами четко выделялось: «Дом молитвы евангельских христиан-баптистов».

— Но ведь мы же не верим в бога, бабушка!.. И к тому же Боря комсомолец! — Шура умоляюще посмотрела на Пелагею Петровну.

— Эх, внученька! А что дал Боре и тебе ваш комсомол? Кто из комсомола о вас позаботился, когда у вас своего уголка, самого махонького не было? У нас же истинная, а не словесная любовь процветает. Все за одного и один за всех. Все мы — братья и сестры во Христе, а не чужие друг другу люди. По правде божьей живем. Чуть с кем из нас беда, все бросаемся на помощь. Я и дедушка уже тридцать лет евангельскую веру исповедуем. А разве мы плохие люди? Ну, скажи по совести, плохие мы?

— Да что вы! Какие же плохие, когда хорошие! — горячо воскликнула Шура и, увлекаемая Пелагеей Петровной, переступила порог.

2

Во время длинной проповеди взбудораженная Шура не могла сосредоточиться и из всего, что говорил с кафедры молодой кудрявый проповедник, она запомнила только то, что необходимо возлюбить ближнего, как самого себя.

Потом снова все пели и Шура удивилась тому, какой сильный и совсем молодой голос у Пелагеи Петровны.

Когда пожилой, седой пресвитер объявил день и час следующего моления, все присутствующие встали со своих мест и начали целовать друг друга... Мужчины целовали мужчин, женщины — женщин. И Шуру и Бориса по-родственному обнимали и целовали совсем незнакомые им люди.

Борис внутренне съежился, но не столько от сладких речей и неожиданных объятий незнакомых людей, сколько оттого, что он так легко позволил втянуть себя в такое место.

Увидели бы его ребята... Наверно сказали бы что-нибудь обидное, отвернулись бы от него.

Но вспыхнувшее чувство недовольства самим собой не успело разрастись. Окружившие жениха и невесту радостно возбужденные люди вышли из дома молитвы и увлекли за собой Бориса и Шуру.

За ворогами уже стояли несколько грузовых машин. Пелагея Петровна, ее муж, Борис и Шура сели в кузов той машины, на которой они приехали. Вместе с ними устроились пожилой пресвитер и молодой проповедник.

— Это те молодожены, что у тебя поселились, сестра Пелагея? — ласково спросил пресвитер и, получив утвердительный ответ, крепко пожал руки смутившимся Шуре и Борису. Его примеру последовал молодой проповедник.

В лесу, на поросшей крупными ромашками поляне, как по волшебству, забелели расстеленные по траве скатерти, на которых появились холодные и горячие закуски. Последние, а также и чай подогревались в стороне, за кустами, на деловито шумящих примусах. Между блюдами и тарелками стояли бутылки с фруктовой и минеральной водой.

— А где же вино, бабушка? Ведь сегодня свадьба, — шепнула Шура Пелагее Петровне.

— Наша вера не разрешает нам пить вино, курить, впадать в разврат. Поэтому наши братья и сестры счастливо живут в браке, — объяснила Щуре старуха.

3

После обильной и вкусной еды все снова стали хором петь баптистские гимны.

Здесь, в лесу, под ясным июньским небом, среди тихого шелеста листвы, Шура и Борис почувствовали, как проходит та скованность, которая охватила их в молитвенном доме, и они с любопытством стали вглядываться в лица «братьев» и «сестер».

Пелагея Петровна сразу заметила это и тут же присела на траву рядом с ними, обхватила за талию и привлекла к себе Шуру:

— Ты видишь, внученька, сколько у нас молодежи. Не только мы, старики, пришли к господу, но и люди молодые всем сердцем служат ему. Ты посмотри на только что сочетавшихся браком брата Василия и сестру Нину. Брат Василий фельдшером работает. У своих родителей жил, пока был холостой. А у них всего одна комната в четырнадцать метров. Отец, мать, он да еще две младших сестренки — школьницы. Куда же ему еще жену свою взять? Родители, правда, против этого не возражали, но не удалось прописать ее на такую малую площадь. И к ней Васе идти нельзя было потому, что некуда: она сама в общежитии медицинского училища живет, учится на последнем курсе. Вот и мучились бедные, пока в общине нашей об этом не узнали. А как узнали, пошли к нему брат Петр и сестра Анастасия. Видишь, вон под кленом на пеньке рядом сидят? Так вот, пришли они в квартиру к фельдшеру, познакомились с ним, с его стариками и говорят: «Бери, голубок, участок и