Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи

Настала пора воплотить фантазии в реальность.

Люди уезжали из Челлино-Сан-Марко и других городков Южной Италии в поисках лучшей доли. Железнодорожный вокзал Бриндизи всегда был полон молодежи, покидавшей малую родину в поисках работы. Многие отправлялись на Север – в Милан или Турин, но немало молодых парней и девушек уезжало и за границу: во Францию, Германию или США. Многие населенные пункты Италии опустели – в них остались лишь старики да малые дети.

Те, кто покидал родные места, делал непростой выбор – решение бросить привычный уклад, а главное – семью требовало недюжинной смелости.

В середине 1950-х годов мои родители чуть было не уехали в Аргентину.

Несколькими годами ранее сестра моего отца Джузеппина с братом Антонио эмигрировала в Сан-Рафаэль, что в провинции Мендоса, у самого подножия Анд.

Родители регулярно получали от них письма с описанием чудесной жизни в Южной Америке. Джузеппина и Антонио присылали и фотографии. «Мясо здесь стоит всего 5 лир за килограмм!» – писали они. Настоящий рай – мы лишь несколько раз в год могли позволить себе такую покупку. Вскоре, когда к дяде Антонио присоединился наш худосочный кузен Джино, мы собственными глазами убедились в этом. Через несколько месяцев пребывания в Южной Америке он прислал свой снимок, на котором выглядел крепким и красивым. Наш двоюродный брат набрал сорок килограммов!

Отец задумался последовать за братьями.

Ничего не стоило заразить меня энтузиазмом. Я не верил своему счастью: мне представилась возможность покинуть Апулию, оставить тяжелый, почти бессмысленный крестьянский труд, чтобы разбогатеть в Аргентине. Что это, как не сон, ставший явью? Я уже подготовил гитару и накидал список песен, которые планировал петь в дороге.

Но моим грезам не суждено было сбыться. Мама оказалась решительно против.

«Поезжай, если так хочешь, а я останусь! Нельзя менять родную страну на мясо!» – говорила она отцу.

Мать оказалась не в силах бросить свою семью, отца, родные места. Возможно, она была права, ведь кто знает, как сложилась бы моя судьба в Аргентине? Хоть я и думаю, что все равно смог бы пробиться на сцену и стать знаменитым певцом, знать наверняка невозможно.

Решение остаться дома стало для меня большим разочарованием. Я уже представлял себя эмигрантом, а вместо этого остался в Челлино с неизменной мотыгой в руках. Я сочинил песню, в которую вложил все свои переживания по этому поводу.

Отец рассказывал мне о своей сестре Джузеппине, которая, как я уже говорил, уехала в Сан-Рафаэль. Она вышла замуж за сицилийца, мастера прививки виноградной лозы. Сначала они жили на его родине, а затем отправились за океан.

Под впечатлением от этой истории я написал «Addio Sicilia» («Прощай, Сицилия»). Мне было двенадцать лет, и я использовал сицилийский диалект, чтобы передать атмосферу, – это было нетрудно, ведь салентийский диалект очень похож на мессинский.

Однако уже скоро и мне, наконец, удалось сказать «прощай».

Я попрощался с родными, привычным укладом, морем, полями, солнцем, оливковыми деревьями. Взяв поводья от судьбы в руки, я направил ее в правильном направлении.

С гитарой в руках я вступил в новую и прекрасную эпоху своей жизни.

Часть 2

Дважды по двадцать

1963–1983

«Золото – это пот солнца,

а серебро – слезы луны».

Вернер Херцог [22]

Я всегда считал лето самым прекрасным временем года, еще долго бережно храня в сердце память о нем по его окончании.

Лето – время абсолютной свободы, храм, в котором живет само солнце. На море волны ловят мысли и мечты, уносят их вдаль, а ветер, не знающий преград, врывается в дома, прогоняя – или, по крайней мере, пытаясь прогнать – накопившуюся за зиму сырость. Под кобальтовым небом, таким густым, будто его выписали кистью, все кажется вечным. Из этого рождается магия, дарующая любовь – долгую или мимолетную.

Лето поставило печать на моем успехе, а его господин, Солнце, преобразило жизнь и в мгновение ока заставило меня вспыхнуть, как звезду, породив иллюзию, что она будет гореть вечно.

17. Прощайте, оливы

Мое великое приключение началось 5 мая 1961 года, когда я сел на поезд, отправляющийся в Милан со станции Сан-Пьетро-Вернотико. Я прощался с привычным миром, ныряя в неизвестность в погоне за мечтой.

Скоро я стал одним из множества мигрантов, главным героем своей жизни. Мой единственный путь шел через музыку и никак иначе. Я был призван стать певцом и выйти на сцену Фестиваля Сан-Ремо.

Оставаясь в Челлино, я не мог бы и помыслить об этом. Будущее ждало меня в Милане, где располагались крупные звукозаписывающие компании.

Убедить родителей было непросто. Я изводил их просьбами и грандиозными планами. Все разговоры, которые я вел, сводились к музыке, пластинкам, Милану и знаменитым уроженцам большого города Севера. Я повергал родителей в глубокие раздумья, заставлял их беспокоиться, но не мог ничего поделать – желание уехать оказалось сильнее меня. Мечта, с которой я часто вел диалог, прочно засела в моей голове и пустила корни, словно тысячелетняя олива.

В конце концов родители сдались, но с условием, что я найду надежного человека, у которого буду жить. В Варезе давно перебрался Козимо Маццотта, земляк и друг отца, и именно он заверил маму и папу в том, что все будет в порядке.

Разумеется, нам всем пришлось нелегко, когда наступил момент прощания. Хоть я и представлял его тысячу раз, но все равно чувствовал грусть, стоя на перроне перед поездом, который следовал сначала в Лечче, а затем в Милан. В глазах мамы отражалась боль. До этого момента мне ни разу не приходилось расставаться с семьей. С другой стороны, мое сердце переполняло волнение – отъезд стал реальностью, полностью менявшей ход жизни.

Мысль о независимости придала мне сил.

В 1968 году, на Фестивале в Сан-Ремо, я выступал с песней «La siepe», автобиографической композицией, в исполнение которой вложил все свои переживания. Автором музыки к ней стал Пино Массара, а слова, в которые я внес свои правки, написал Вито Паллавичини. Песня отражала мой настрой во время поездки в Милан – того самого путешествия, которое я так никогда и не забыл.

Разрыв с привычным укладом оказался болезненным. Я был и навсегда останусь привязан к родной земле – нашу близость невозможно разорвать. В поезде я одновременно ощущал и страх перед неизвестностью, и опьяняющий вкус свободы.

В захватившей сердце буре эмоций я чуть ли не