Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи

Сложно описать первые впечатления от Милана – Центральный вокзал показался мне огромным. Горели бесконечные огни и вывески, повсюду сновали люди, двигающиеся в разных направлениях. Никогда не видевший огромных зданий, я даже на мгновение оцепенел. К счастью, меня сопровождал Козимо – иначе я бы точно заблудился.

В мою память особенно врезалась одна деталь. В тот день я провел в Милане ровно столько времени, чтобы успеть на пересадку в Варезе со станции Гарибальди. Через окно трамвая, в котором я ехал с одного вокзала на другой, мне открывался совершенно новый мир. Вдруг взгляд упал на табличку с названием улицы – via San Marco (улица святого Марка). Безусловно, это стало для меня добрым знаком – теперь я пребывал в уверенности, что меня сопровождает святой покровитель родного городка.

Я ненадолго задержался в доме Козимо в Варезе. Меня взяли работать на стройку, но не предупредили местного прораба, который, в свою очередь, отправил меня в Милан на другой объект. Я ни капли не расстроился, поскольку моей конечной целью как раз и был этот город, столица музыки. В Варезе я бы только даром терял время.

На новой стройке мне предстояло стать маляром. Проблема заключалась в одном – первое время мне негде было жить.

Готовый следовать примеру моего героя Доменико Модуньо, я решил пойти по его стопам. Приехав в Рим, он получил приют в монастыре. Разумеется! Кто, как не монахи, мог мне помочь? Мать не раз рассказывала, что в самые трудные времена Церковь становится мощной скалой, за которую можно ухватиться. Святая женщина! Увы, реальность, с которой я столкнулся, оказалась иной.

Итак, в Милане я отправился на поиски монастыря. Когда я, наконец, достиг цели и постучал в ворота одного из них (сейчас уже не вспомню, какого), мне открыл бородатый монах. Улыбаясь, я объяснил ситуацию и вежливо попросил приюта на неделю. Я почти не сомневался в успехе.

«Сожалею. Мы не можем… Наш устав не позволяет принимать гостей», – услышал я в ответ.

Так прошла моя первая встреча с Миланом.

«Но я же христианин… Обычный парень…» – попытался возразить я.

«Сожалею. Да благословит тебя Бог».

«Не можем». От этой фразы у меня подкосились ноги. Сложно описать мое разочарование. «Христианин всегда поможет христианину», – мысль, которая прочно сидела в моей юношеской голове. Меня предал институт, главная задача которого, по моему убеждению, заключалась в помощи нуждающимся. Возможно, в глазах этого монаха я не выглядел достаточно нуждающимся.

Во время сбора винограда монахи часто приходили в нашу деревню и никогда не уходили с пустыми руками. В обмен на образки святых и обещания молитв они всегда получали не меньше 20–30 килограмм винограда. «Как так получается, что монахи приходят исключительно в дни сбора урожая, но никогда не заглядывают к нам во время работы?» – шутил отец. Даже скептически настроенный по отношению к религии крестьянин никогда не отказывал тем, кто обратился к нему за помощью – оказывать ее было вполне естественно. «Христианин всегда поможет христианину», – как уже говорил я. Приехав в Милан, я нуждался в поддержке не меньше, чем монахи, просящие о помощи в поле. Но когда наступила моя очередь получить помощь, я ушел от них несолоно хлебавши.

К счастью, я все-таки нашел выход из ситуации и поселился прямиком на стройке.

18. Одинокие ночи

В это сложно поверить, но в течение месяца я действительно жил на строительной площадке в районе Джамбеллино. Спал на импровизированной койке, дверью служила деревянная доска, а створками окон – пустые мешки от цемента. В моем жилище не было электричества, и ночью компанию мне составляли лунный свет и сияние свечи.

Вскоре в мою дверь постучала тоска по дому. Войдя, она нашла меня в темной комнате, пахнущей известью и цементом, и тут же овладела мной. Я пытался дать отпор боли с помощью музыки – единственного оружия, которое отыскал в своем арсенале. С ней мы были неразлучны, не покидая друг друга даже на миг.

Когда тоска выставляла мне счет, я брал гитару и терялся в звуках, снова и снова обретая себя.

В первые дни, проведенные в большом Милане, я написал множество песен. Смятение само рождало строки. Одно из произведений с незамысловатым названием «1961» отражает всю правду об этом периоде моей жизни.

Я записал эту песню в 1982 году и с тех пор каждый раз, слушая ее, размышляю: как я вынес все это? Где брал силы, чтобы не бросить все и уехать домой?

Так я пришел к выводу, что по сути был стрелой, которую сам и запустил в точно заданном направлении, а потому не мог, да и не хотел оглядываться назад. Да, я не скрываю, что время от времени тоска по дому посягала на мою душу, но я ее не слушал, отдавая все внимание полету в самый центр мишени.

Действуя в угоду слепой решимости и навязанной самим собой дисциплине – уверен, она происходила из уроков моего отца, – я и не думал сбегать с поля боя.

Оставив в Челлино все, я забрал с собой принципы – папа, они принадлежали тебе.

Теми ночами, трудясь при свете свечи, я написал строки, которые позже станут известны в качестве песни «Io di notte» («Я в ночи»), увидевшей свет в 1966 году.

На первый взгляд может показаться, что эта песня о любви, но на самом деле это песнь одиночества. В ней – воспоминания о матери, море, родной земле. Написанная без сожаления, она, не скрою, несет в себе груз меланхолии и ностальгии. Меня никогда не покидала светлая грусть, обращенная к прошлому – иначе я бы превратился в бездушную каменную статую. Другое дело, что я никогда ей особенно не внимал.

На что я только не шел в Милане, чтобы выжить. Куда только не устраивался на работу – и чернорабочим, и каменщиком, и маляром, и официантом, и пиццайоло[23], и даже сталеваром на металлургическом производстве.

Одно было неизменно: я исполнял свою партию соло, во всех смыслах. Противостоя целому городу, я не встречал и души, с кем бы мог перемолвиться словом. Не уповая и на толику поддержки, я мог расчитывать только на собственные силы.

Позднее я встречал людей, которые протягивали мне руку помощи, но были и иные – они держали меня на расстоянии длиной с диалект, на котором я тогда говорил. «Эй, ты, тирун