Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи

Скоро, в 1964 году, я узнал, что Клан Челентано ищет новые голоса. Адриано был «Мессией» популярной музыки, вокруг которого вращались такие имена, как Рикки Джанко, группа I Ribelli, Дон Баки, Ико Черутти, Пиладе, Джино Сантерколе, Клем Сакко. Одна только мысль о приближении к этому кругу приводила меня в волнение. Я решил пройти прослушивание, где представил песню «Io di note». Комиссия пришла в восторг и дала добро на ее запись, хоть и поручив ее исполнение Роберте Маццони. Я нисколько не расстроился, ведь самое главное, что меня приняли в «Клан»! Так я заключил первый контракт со звукозаписывающей компанией. Мне предложили запись с «Fantasy» – лейблом, основанным Мики Дель Прете, Пино Массарой и Сандро Челентано, братом Адриано.

Мой контракт с «Кланом» совпал с кризисом в автомобилестроении.

В «Innocenti» меня перевели на трехдневную рабочую неделю[29], и все остальное время я мог посвящать музыке.

Вместе с артистами «Клана» мы начали гастролировать. Объехав всю страну от севера до юга, мы выступали на площадях и в деревенских часовнях. Вашему покорному слуге удалось пять или шесть раз выступить на разогреве у самого Челентано, а когда мы поехали в швейцарский Базель, я впервые побывал за границей. Казалось, что я пересек океан, а не Альпы. Я уж молчу о сливочном масле с джемом на завтрак в отеле. «Это страна чудес», – подумал я.

В ноябре 1964 года вышла моя первая пластинка. Это пробудило во мне невероятные эмоции, которые трудно поддаются описанию. В моих руках было воплощение мечты, и я не мог в это поверить.

Дело было так. В «Клане» мне дали разучить две американские песни – «Across the Street», написанную Джином Питни и исполненную великим Рэем Питерсоном[30], и невероятную блюзовую «Man’s Temptations» группы Temptations. Разучить песню – значит научиться ее петь, а я ни слова не знал по-английски. Но ни минуты не отчаиваясь, несколько дней я посвятил изучению произношения, звуков и пауз, пока не отточил исполнение до идеала – нелегкая задача, особенно для песни из репертуара Temptations, жесткого блюза, исполняемого со всей потрясающей мощью «черных» голосов. Зайдя в студию, я спел блюз так, словно жевал его всю жизнь – никто не мог поверить, что мне это удалось.

Вскоре я получил песню на итальянском, а уже спустя неделю мы записали пластинку. С одной стороны находилась песня Джина Питни «La strada», слова к которой написал Могол. На обороте была помещена песня «Devo dirti di no» от Temptations. На задней стороне конверта, подготовленного лейблом «Fantasy», находился такой текст: «Редкий случай, чтобы певец в своем дебютном альбоме смог выразить собственную индивидуальность без опоры на опыт действующих звезд сцены. Мы уверены, что новый голос Аль Бано способен по-новому передать атмосферу чернокожих исполнителей». Аранжировку треков делал Детто Мариано, который по условиям контракта с «Кланом» подписывался как Виктор Дель Дука.

Благодаря «Клану» у меня появились первые профессиональные фотографии. Меня распирало от гордости. «Я Аль Бано, один из “Клана”!» – с этими словами я по вечерам раздавал снимки, чувствуя себя одним из рыцарей короля Артура, допущенных к знаменитому Круглому столу. Стоило публике услышать слово «Клан», как они тут же воспринимали меня как героя.

Я чувствовал себя сеятелем. Раздавая снимки, мне казалось, я сею зерна в надежде однажды собрать урожай. Перед глазами возникал образ отца, засеивающего поле. Я никогда не забуду его движения, в которых ощущал особый ритм, ровный шаг в постоянном движении. Я занимался тем же самым и потому не мог не рассчитывать на хороший результат.

Именно тогда я написал песню «Il mondo dei poveri» («Мир бедняков»), которая и по сей день мне особенно дорога. Она идеально описывала мое внутреннее состояние, став своего рода манифестом. В ней мне удалось сравнить две реальности, с которыми я непосредственно столкнулся – деревенской и городской жизнью.

Жители Челлино не знали социального неравенства – материальное положение у всех было примерно одинаковым. Недостаток средств мы сполна компенсировали взаимопомощью и привычкой делиться друг с другом человеческим теплом. Тогда как в Милане разделение на богатых и бедных было особенно очевидно: обеспеченные жители резко контрастировали с бедняками – такими, как бездомный с площади Рисорджименто. Так как я всегда помнил, кто я и откуда вышел, то с легкостью смог ощутить социальную несправедливость и определиться, на чьей стороне в этом противостоянии.

Не было ни дня, в который я бы забыл, что я вышел из «мира бедняков». Я заработал достаточно средств собственным трудом, но не стал богачом – имею в виду, что не имел привычки хранить деньги и не тратил их на удовольствия лишь потому, что у меня есть такая возможность. Напротив, я всегда вкладывался в новое дело, создавая рабочие места для тех, кто в этом нуждался.

22. Время сменить обстановку

Мой дебют перед большой аудиторией состоялся через несколько месяцев. На миланском велодроме «Вигорелли» вместе с другими артистами «Клана» я выступал перед бушующим морем из 20 тысяч зрителей, которые без остановки кричали и аплодировали. Перед самым выходом на сцену я услышал, как ведущий объявляет меня: «Новое открытие Клана Челентано: Аль Бано!» Это был настолько волнительный момент, что меня вырвало. Но стоило мне выйти, как волнение сошло на нет, и я смог полностью отдаться вокалу. А как только номер закончился, меня вырвало снова. Так и состоялось мое боевое крещение.

Я уже говорил, что считаю Адриано Челентано своим учителем, хоть за то время, что я провел под крылом «Клана», мы практически не пересекались. Тем не менее, его присутствие всегда ощущалось. В те редкие встречи, что у нас происходили, он неизменно тепло меня приветствовал, но поскольку я испытывал особый трепет перед его гением, то, как правило, старался наблюдать за ним издалека.

Но уже скоро я заметил, как некоторые из окружения Челентано ведут себя, когда его нет рядом. «Адриано, браво, ты великолепен!» – кричали они после концерта. Но стоило ему уйти, перешептывались: «Как же он фальшивил сегодня…» или того похуже.

Они вели себя так подло и лживо, что мне волей-неволей хотелось от них дистанцироваться. С другой стороны, нельзя исключать, что о таком лицемерии знал и сам Адриано – и вполне возможно именно потому что мне претило подобное, всегда старался оказать мне уважение и особое расположение. Не так давно мне представилась подходящая