Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук

Француз, как и обещал, оделся прилично: тёмное пальто, шарф, шляпа. Со стороны — приезжий европеец, скучающий и вполне обеспеченный. Ему сегодня предстоит играть роль моего телохранителя, но пусть видят, каких достойных людей нанимает князь Арсеньев.

Дорога до Пристани заняла минут сорок. Ерёма гнал ровно, снег на Китайской успели укатать, фонари горели через один, зато витрины светились честно.

Гастон, как обычно, всю дорогу молчал и смотрел в темноту. Разговаривать он не любит вообще, а перед делом — тем более.

«Виктория» встретила нас закрытыми шторами и швейцаром, который распахнул дверь раньше, чем я успел взяться за ручку.

Внутри заведения сидели только шесть человек — пятеро гостей и Ковальский. Никого постороннего. Оркестровое возвышение пряталось в темноте, и сегодня там не было ни одного музыканта. Ковальский закрыл ресторан на вечер целиком — ради встречи с коллегами.

Владелец «Виктории», заметив моё появление, сразу двинулся навстречу.

— Павел Александрович! — Ковальский крепко пожал мне руку и, разумеется, скользнул по ней взглядом. Вроде бы остался удовлетворён. — Минута в минуту. Уважаю.

— Мой спутник, — я кивнул на француза. — Вы его уже видели. Господин Гастон.

— Да, — согласился поляк. — Видел. Вы нас представляли друг другу. Так понимаю, господин Гастон сегодня заботится о вашем спокойствии и безопасности. Давайте проводим его за отдельный столик, ему там накроют и дадут вина.

Ковальский посадил лягушатника в уголок, махнул рукой обслуге. Не успели мы вернуться к гостям, которые уже расположились за большим круглым столом в центре зала, как возле Гастона засуетился парень в белом переднике, повязанном поверх брюк.

Я устроился на свободном месте, с интересом принялся изучать участников сегодняшнего мероприятия. Ковальский сел рядом и, пока остальные переговаривались между собой, быстро назвал мне каждого.

Первым гостем оказался Иван Васильевич Кулаев. Мукомол. Из тех, кто до революции владел не только мельницами, но и золотыми приисками, а после семнадцатого остался с одним чемоданом и харбинской конторой. Кряжистый мужчина лет за шестьдесят, борода лопатой, рукопожатие как у грузчика. О нём я слышал ещё в первую неделю — Кулаев кормит беженцев в столовой на Пристани и содержит классы для детей на станциях дороги.

Вторым — Иосиф Александрович Каспе. Ювелир, а с недавних пор ещё и владелец «Модерна». Невысокий, аккуратный, с очень внимательными глазами человека, который тридцать лет определяет цену любого камня. Гостиницу его фирма построила в тринадцатом году, и с тех пор весь приезжий Харбин, у которого есть деньги, ночует и ужинает именно там.

Третьим Ковальский назвал господина от Торгового дома «И. Я. Чурин и Ко». Управляющий харбинской конторой, Иван Сергеевич Лыков. Сухой, костистый мужичок, лет пятидесяти. Вот на нем я задержал взгляд дольше, чем на прочих.

Дом Чурина — это три универмага в городе, папиросная фабрика, парфюмерная, колбасная, мыловаренный завод, кожевенный. И водочный завод с винными подвалами. То есть напротив меня сидел единственный за этим столом человек, которому мой товар не нужен вовсе. Потому что он делает свой.

Четвёртым был Григорий Борисович Дризин, мельник. Мельницы у него на Пристани, мука идёт по дороге на восток и на юг.

И последним Ковальский назвал Викентия Павловича, от Харбинского общества взаимного кредита. Того самого, который так рвался попасть ко мне на приём.

Мужчины замолчали, наконец, и хозяин представил им меня. Затем поляк лично налил коньяку каждому — по-хозяйски, не дожидаясь официанта.

— Господа, — он поднял свою рюмку. — Прежде чем начнём, прошу несколько минут терпения. Остаётся дождаться ещё одного гостя.

В этот момент хлопнули входные двери. Я обернулся, рассчитывая увидеть очередного коммерсанта. Однако меня ждал крайне неприятный сюрприз. В зал вошёл майор Хондзё.

Глава 6

Ковальский поставил рюмку и двинулся навстречу вошедшему самураю.

— Господа, прошу простить, — произнёс Хондзё, стягивая перчатки. — Дороги нынче отвратительные. Немного задержался.

Швейцар принял у него пальто. Майор оправил тёмный костюм английского покроя, поприветствовал хозяина заведения.

Гости оживились. Кулаев кивнул. Каспе поднял руку в приветствии. Чуринский управляющий даже привстал, приветствуя японца. То есть они с ним знакомы весьма неплохо.

Я тоже поднялся, вышел из-за стола. Собирался поздороваться как приличный человек, хотя, скажем прямо, появление самурая меня немного выбило из колеи. Мы, конечно, непременно встретились бы с Хондзё рано или поздно, но я никак не ожидал, что это произойдёт сегодня. Тем более в такой компании.

— Господин Хондзё, — Ковальский обернулся ко мне, сделал широкий жест рукой, — Позвольте представить. Князь Павел Александрович Арсеньев.

Майор посмотрел на меня, как смотрят на человека, которого видят впервые в жизни.

— Очень рад. — Он коротко, по-европейски наклонил голову. — Сигэру Хондзё. Много о вас слышал, князь.

Я на секунду завис. Этот урод делает вид, что мы не знакомы?

Впрочем, если подумать, ход правильный. Кто из присутствующих видел нас вместе? Никто. Все три раза мы встречались — с глазу на глаз, без свидетелей, если не считать моих людей. Между нами нет ни договоренностей, зафиксированных на бумаге, ни общих сделок, ни совместных ужинов.

А раз никто не видел, значит, ничего и не было. Мы просто два человека, которых сегодня познакомил Ковальский.

Ну что ж. Правила игры приняты.

— Взаимно, господин Хондзё, — протянул самурая руку. — Не могу сказать, что тоже слышал о вас многое, но те обрывки информации, что долетали, дорогого стоят.

Майор пожал мою ладонь. Всё как положено между людьми, которые только что познакомились.

— Рад, что молва обо мне добралась даже до вас, — добавил я, затем вернулся к своему месту и уселся обратно.

— Молва добирается до всех, — согласился Хондзё. — Вопрос только в том, какое количество деталей она успевает растерять по дороге.

Японец занял свободное место, которое по закону подлости находилось ровно напротив меня.

Появление представителя японской разведки не смутило вообще никого. Потому что в Харбине это никого не смущает в принципе.

Токуму Кикан не прячется. Здесь вообще никто не прячется — ни японцы, ни англичане, ни французы.

Все разведки мира сидят под торговыми вывесками, и об их существовании знает каждый лавочник на Пристани. Это не тайна. Это условность, о которой давно договорились: пока человек поддерживает общение с воротилами бизнеса, говорит про фрахт и тару, он коммерсант. Что он делает после ужина — его личное дело, которое никого не касается.

А коммерсант из майора выходит первоклассный. За Хондзё стоит Южно-Маньчжурская железная дорога и японские торговые дома. Стекло, сахар, фрахт, склады в Дайрене, выход на японский рынок. Для мукомола Кулаева и для Каспе с его гостиницей он не «японская разведка», а человек, который может дать вагоны там, где вагонов нет ни у кого.

Так