Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

А.В. Луначарский и А.М. Горький. Москва, 1929 г. (РИА «Новости»)

Луначарский был частым гостем таких литературных встреч. По воспоминаниям Р. Ивнева, в апреле 1918 г. нарком посетил в Москве кафе футуристов: «Ровно в десять часов приехал Луначарский. В руке Давида Бурлюка зазвенел колокольчик. Луначарский прошел на эстраду… Когда аплодисменты затихли, Луначарский, как всегда, легко и свободно начал говорить, расхаживая по эстраде. На этот раз он ограничился краткой приветственной речью:

– Я уверен, что все участники диспута, несмотря на имеющиеся у них разногласия, объединены одним желанием, чтобы молодое советское искусство отражало великие перемены, происшедшие в нашей стране, и только такое искусство будет иметь будущее.

– Будущее – это футуризм, – раздался громовой голос Маяковского.

– Если будет правильно отражать великие перемены, – парировал Луначарский.

Диспут, как и ожидали, протекал бурно. По существу, это было состязание в остроумии между Луначарским и Маяковским»[675].

С осени 1918 г. нарком стал настоящим завсегдатаем расположенного на набережной Мойки, 7 «Привала комедиантов». Здесь 19 ноября в присутствии Горького, А.А. Блока, А.Н. Бенуа, М.А. Кузмина, М.В. Добужинского он впервые выступил с чтением своих переводов поэта К.-Ф. Мейера. В этот день Блок записал в своей «Записной книжке»: «…Мы с Любой пошли в «Привал комедиантов» слушать Луначарского. Друзья и знакомые. Радловы. Горький и Тихонов. Маяковский… Люба читает «Двенадцать»… Ночные часы у Прониных с Луначарским и Мейерхольдом. Политические вести…»[676]

В.Я. Брюсов

Афиша совместного выступления в Политехническом музее Москвы В.Я. Брюсова, А.В. Луначарского и В.В. Маяковского

Когда комиссар петроградских театров гражданская жена Горького М.Ф. Андреева попыталась было остеречь наркома от посещений литературных кафе, он направил ей едкую записку: «Дорогая Мария Федоровна. 1. Я не считаю унизительным для себя читать свои вещи там, где их читает Блок и другие поэты. 2. Мне 43 года, и я человек довольно самостоятельный. Жму Вашу руку. А. Луначарский». Именно Луначарский и Андреева в феврале 1919 г. «хлопотали» в ЧК, узнав об аресте поэта. И уже через три дня после этого освобождения на состоявшемся в «Привале» вечере Луначарский сначала слушал стихи в исполнении А. Блока, М. Кузмина, В. Рождественского, В. Маяковского, а потом сам читал свою новую пьесу «Маги». М. Кузмин написал об этом вечере: «Мне кажется, больше удалась неофициальная, для избранной публики, часть вечера, когда А.В. Луначарский читал свою новую пьесу «Маги»…»[677]

Понятно, что вхождение Луначарского в писательскую среду не могло проходить гладко. Интересные воспоминания об этом и о «боевом», а не «либерально-мягком» характере наркома оставил К.И. Чуковский: «Он нисколько не обиделся на Ал. Блока, когда тот сказал ему в присутствии трех-четырех человек (Александра Бенуа, Лебедева-Полянского и других), что не любит его стихов и не считает его поэтом. Не обиделся он и на художника Бродского, обвинявшего его, по словам очевидца, «в том, что он не мешал «левакам» разрушать Академию художеств, и в том, что не сумел пресечь демагогию формалистов… Такой запальчивый, полемический тон никогда не возмущал Анатолия Васильевича».

После возвращения наркома в Москву он особенно сблизился с В.Я. Брюсовым, который стал его правой рукой в литературных делах, и неслучайно в декабре 1918 г., когда в Наркомпросе было утверждено положение об особом отделе ЛИТО, председателем ее стал сам нарком, а его заместителем – Брюсов[678]. Луначарский в оценке Брюсова исходил из сохранения им «плодовитости», «как и до революции… но, с точки зрения содержания, в его творчестве после Октября усилилась революционная струя, которая была заметна у него и раньше. Брюсов, как и большинство корифеев европейской литературы, пришел к коммунизму». Со своей стороны Брюсов высоко ценил Луначарского, даже посвятив ему стихотворение «А.В. Луначарскому», написанное 1 января 1920 г.:

В дни победы, где в вихре жестоком

Все былое могло потонуть,

Усмотрел ты провидящим оком

Над развалом зиждительный путь.

Пусть пьянил победителей смелых

Разрушений божественный хмель,

Ты провидел, в далеких пределах,

За смятеньем конечную цель.

Стоя первым в ряду озаренном

Молодых созидателей, ты

Указал им в былом, осужденном,

Дорогие навеки черты.

В ослеплении поднятый молот

Ты любовной рукой удержал,

И кумир Бельведерский, расколот,

Не повергнут на свой пьедестал.

Ты широко вскрываешь ворота

Всем, в ком трепет надежд не погиб, —

Чтоб они для великой работы

С сонмом радостным слиться могли б,

Чтоб под черными громами, в самой

Буре мира – века охранить,

И вселенского нового храма

Адамантовый цоколь сложить.

Брюсов был одним из немногих писателей старого поколения, кто вступил в 1920 г. в партию большевиков, был членом Моссовета, с 1919 по 1921 г. являлся председателем президиума Всероссийского союза поэтов, позднее возглавил по инициативе Луначарского первый в мире Литературно-художественный институт его имени и до самой смерти в 1924 г. служил примером единения «новой власти и интеллигенции». Луначарский «пробил» тогда пенсию Брюсову, и он неслучайно откликнулся стихами, написанными экспромтом на 50-летний юбилей поэта 17 декабря 1923 г.:

Как подойти к вам, многогранный дух?

Уж многим посвящал я дерзновенно слово.

И толпам заполнял настороженный слух

Порой восторженно, порой, быть может, ново.

Но робок я пред целым миром снов,

Пред музыкой роскошных диссонансов,

Пред взмахом вольных крыл и звяканьем оков,

Алмазным мастерством и бурей жутких трансов.

Не обойму я вас, не уловлю я нить

Судьбы логичной и узорно странной.

И с сердцем бьющимся я буду говорить

Пред входом в храм с завесой златотканой[679].

Одной из форм помощи писателям были ходатайства наркома об издании их произведений с выплатой гонораров. К примеру, в письме к руководителю Госиздата В.В. Воровскому в ноябре 1919 г. нарком сообщал об «ужасающем материальном положении» поэта К. Бальмонта, «немедленном» приобретении у него рукописи книги «От острова к острову», уплаты вперед всего гонорара, рассчитав поэта «со всей щедростью, на которую закон дает Издательству право». И вскоре этот вопрос был решен положительно[680].

Приходилось Луначарскому заниматься также помощью наследникам и родственникам писателей и литераторов, начиная с Гоголя и Чернышевского и кончая Пушкиным и Толстым. В конце 1918 г. Наркомсобес, идя навстречу ходатайству Луначарского и «учтя заслуги поэта Пушкина перед русской художественной литературой», назначил М.А. Гартунг, старшей дочери поэта, персональную пенсию. Тогда ей было выдано единовременное