«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Когда был на Беговой, видел Иру, а Федя не пришел еще – задержался на работе. Ира говорит, что он уже получил переводы 450 строк. Дачей все довольны, кроме Фиры Ароновны, – ее умучила Леночка, хочет сидеть на руках. Ира говорит, что Леночка уже стоит, держась руками за кроватку. Кроме того, у нее появился один зуб, стучит ложечка.

Вчера в Москве был ураган с тропическим ливнем, резко похолодало, сразу стало лучше, – чудный прохладный воздух.

Вчера зашел на часок к Кларе, она меня буквально замучила разговорами о судебной своей тяжбе, я еле удрал от нее. Все же нехорошо, когда человек беспрерывно говорит о своих делах, не считаясь с другими, которые исходят тоской, слушая эти бесконечные судебные перипетии. Вчерашний ливень меня застал в Воениздате, там у меня ничего нового не произошло, – книгу еще не сдали в производство, ждут, когда художник представит иллюстрации[817].

От Клары звонил Колдуновым. Сергей Александрович опять простудился. Они с дачи привезли дрозда, выпавшего из гнезда. Он уже ручной, разговаривал со мной по телефону.

Марианна просила тебе кланяться, спрашивала о тебе.

У Кати расстроились отношения с Женей, она очень огорчается. Хорошо, что по переводческой линии как будто повернулось в хорошую сторону – предложили ей работу – английские переводы. И на работе ей, возможно, разрешат перейти в другой отдел, где более интересно и нужно знание языков.

Жаль мне жену Фоменко, уйти из жизни в такие молодые годы, оставить двух детей маленьких…

Ты, я вижу, моих советов не слушаешь – поехала в Лисью в шторм! Ведь это и для здоровья плохо, и с «каменной точки зрения» бессполезно – какие уж камни в такую сильную волну.

Катя встретила некую Леночку, которая собирала камни в прошлом году, и та просила тебе обязательно передать привет. Катя тоже кланяется тебе.

Сообщи заранее о выезде своем, ты уж, вероятно, когда придет это письмо, будешь иметь билет. Говорил с Колей по телефону, он здоров, у них там все благополучно.

Видимо, ты сильно похудела, я не помню, чтобы у тебя был вес 78 кг последние годы. Это очень хорошо – и для сердца, и для обмена.

Сегодня иду в гости к Липкину, наверное, выпью – предчувствую, хотя Липкин плохой собутыльник, он ведь не только «бросил есть», но и бросил пить. Дети у них разъедутся – Зоя после экзаменов на целину, а маленьких отправили на 2 недели в колхоз.

Береги себя от перегрузок и переутомления в эти жаркие дни, да уже и отъезд близко. Поклонись от меня морю и горам.

В Москве никаких событий, все тихо. Много работаю, читаю, со здоровьем в общем благополучно – почти не кашляю. А курить никак не соберусь бросить – вкурился, как говорят.

Будь здорова, целую тебя,

Вася.

257

Губер – Гроссману 3–4 июня 1958, [Коктебель]

3. VI.58 г.

Милый, родной Васенька! Вчера опять была в Лисьей, но ничего стоящего не нашла. Устала не очень, потому что поймала в Крымском Приморье самосвал, который вез гравий в Старый Крым, и я доехала до Планерского. С Ваней я не езжу, потому что он занят работой в доме отдыха и заготовкой сена корове на зиму, кроме того, это дорогое удовольствие. Если будет завтра хорошее море и погода, то собираюсь завтра поехать опять. Что-то не едет кассир с билетами, обещал первого привезти. Ты советуешь лететь, но сейчас похолодало у вас, а потом сложно ехать в Симферополь на аэродром, а здесь села в автобус – и в Феодосии. Как будет билет, пришлю телеграмму.

Что-то три ночи подряд видела тебя во сне, целовалась с тобой. Целоваться было приятно даже во сне, но боюсь, что у тебя какие-то неприятности, может, «психическая дамочка» опять дурит? Ох, если бы ты только знал, как я ее презираю.

Статью о Ванином предисловии прочту, когда приеду, что-то здесь я не нашла этой газеты, а в Москве, думаю, она есть. Рада за Левиных, что Леночку оставили в Москве.

Убили не Рябчика, Бобика. Знаешь, после его смерти Рябчик стал каким-то пуганым, не лает, все время лежит грустным на террасе, не ходит гулять с отдыхающими. Наверно, скучает по Бобке и видел его гибель и напуган. Ходит такой грустный.

4. VI.58 г. Хороший мой, любимый! Сегодня была опять в Лисьей. Нашла два хороших камня – агат и сердолик. Агат большой, прозрачный, с серым рисунком, сердолик большой, малиновый с серым, очень мне нравится. Поездка сегодня была легкая, т. к. море стало волноваться и по воде ходить стало невозможно, и я в 3 часа была уже в Крымском Приморье, где опять брали гравий и довезли меня до Планерского.

Ты знаешь – собаки пастушки Каштан и Боцман узнают меня за несколько километров, начинают жуткий лай и мчатся ко мне, чуть не сбивая меня с ног. Просто не знаю, как они меня так далеко узнают.

Наверно, до отъезда еще раз съезжу в Лисью, пройти Козы не могу успеть, т. к. к 4 часам должна быть в Крымском.

Скоро увижу тебя.

Будь здоров.

Целую,

Люся.

Сейчас тяжелое было событие: вчера вечером утонул человек 32 лет из пансионата, и ее сейчас водолазы вытаскивали.

258

Гроссман – Губер 4 июня [1958, Москва]

Милая Люся, пишу тебе с Беговой. Только что прочел твое письмо. Ты не пишешь точно, когда поедешь, но думаю, что это письмо тебя застанет еще.

Я говорил по телефону с Козловым. Он мне сообщил, что сборник Бори по предложению редактора сокращен, но что Пермитин договорился с ним о том, что комиссия вновь рассмотрит вопрос о составе сборника. Принципиально же никаких изменений в выпуске книги нет. Он меня заверил, что работу они начнут (редакционную) летом и выпустят книгу в самые первые месяцы будущего года[818].

Я написал письмо по поводу пасквильной статьи об Иване Катаеве и Артеме Весёлом. Буду проталкивать его в редакцию газеты, думаю, что шансы напечатать его невелики[819].

Моя работа подвигается довольно быстро, думаю, что основную линию книги завершу в довольно скорые сроки.

Был у меня художник, приносил иллюстрации к «За правое дело»[820]. Почти все герои на себя не похожи, но, представь, замечательно, по моему мнению, получился Штрум. Я прямо ахнул, именно таким он мне и представлялся, такой он и есть.

Я очень рад, что твоя коллекция пользуется общим вниманием, шутка ли, какой каторжный труд вложен тобой в нее, сколько десятков, верней, сотен километров исхожено тобой по камням, в штормы, холод, жару. Ты настоящий геолог.

Очень и мне хочется увидеть собранные тобой в этом году