«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

хорошо, в комнате очень тихо, и работаю я много. Погода ясная, дождя и снега нет, но холодно, а так как дует холодный ветер, то гулять долго не хочется, тянет в тепло.

Кормят посредственно, но на горе здесь очень хороший кондитер, и я отдаю должное его творчеству. Липкин мужественно отказался от пирожных.

По вечерам кино, я хожу, не пропускаю.

Живут тут москвичи – Паустовский, Рудный, Рыбаков, Родов[828], Златова.

Паустовский такой же, как и 20 лет назад, рассказывает придумочки, а я, как и 20 лет назад, – слушаю их со скукой.

Златова живет здесь уже 2 месяца. Мне кажется, что это из-за разлада семейного. А может быть, мне кажется.

Ялта мне не нравится, после Коктебеля, а особенно Крымского Приморья, никуда она не годится. Даже моря не чувствуешь из-за асфальта, городских улиц, лавчонок и магазинов.

К сожалению, поехать в Крымское Приморье мне отсюда не удастся, – приморская дорогая закрыта, а через Симферополь очень уж далеко и сложно.

Обучил Сёму играть в «1000», и по вечерам сражаемся с ним.

Чувствую себя хорошо, спокойно, правда, астма прижимает малость, – должно быть, сырость ее тревожит.

Напиши мне, пожалуйста, как чувствуешь себя, здорова ли? Как младшее поколение, Леночка?

Получила ли письмо от Трусевичей?

Как у Левиных?

Состоялся ли ваш девичник у Маргариты Романовны?

Все думаю, как там мои дела в «Знамени», не пошли ли на попятный?[829]

Сёма здесь щеголяет в невероятных туфлях и ярко-розовых носках, – публика на набережной очень этим заинтересована.

Звонил ли мне Твардовский, Тумаркин? Да, в общем, чего спрашивать, будут новости, ты сама их сообщишь.

Очень хочется, чтобы хоть немного теплей стало. Цветет лишь миндаль, вся остальная растительность еще спит по-зимнему. Правда, почки есть.

Целую тебя, Вася.

Передай сердечный привет всем родным, поцелуй Федю.

264

Губер – Гроссману 6–7 марта 1959, [Москва]

6. III.59 г.

Васенька, любимый мой! Тоскую я без тебя очень. Сегодня вдруг я надумала поехать на неделю-две в Ялту к Ириной бабушке[830]. Может быть, если будет очень тоскливо, я и сделаю это.

Вчера звонила я Шеренцисам, чтобы узнать [о] здоровье Кати. Подошел к телефону Витя, который сказал, что Катя в 2 часа ушла на работу, – я спросила, как ее здоровье, – он сказал, что она здорова, только киснет. На мои слова, что киснет, наверно, от щитовидной железы, он ответил, что киснет, как киснут дочери богатых родителей, когда им лень.

Посылаю тебе письмо читательницы.

Звонила Благинина, спрашивала, согласны ли мы отдать Пуму, вернее, не раздумали ли. Она нашла хороших людей.

На воскресенье звана на блины к Марусе.

В понедельник в гости к Колдуновым.

Сегодня иду на «девичник», к Любимовой – перед «девичником».

После «девичника» – завтра кончу письмо.

7. III.59 г.

Пишу, мой хороший, Васенька, утром. Вчера была у Воронковой, пришла к ней в 6 часов, посидела до 8. Было очень приятно поговорить с ней. Она вся какая-то мягкая, ласковая, и не знаю, что на душе у нее, но с ней легко.

От нее узнала, что строительному кооперативу дали ссуду, что будет строится один скоростной дом, а второй нормально. Скоростной дом будет построен из какого-то особого материала, без мусоропровода, лифта, стоить будет вдвое дешевле. Но почему-то никто почти его не хочет. Все хотят лучше ждать второго дома.

У Любимовой очень мило посидели до 11 часов. В 11 часов Феня поднялась, т. к. ей рано нужно на работу.

Были Феня, Сусанна и я, после подошли дети.

Разговаривали, говорили, вернее, ругали богатых писателей вроде Штейна, Софронова, с детьми которых дружит сын Любимовой[831]. Пили смородиновую наливку, приготовленную Сусанной.

Целую крепко.

Будь здоров.

Привет Семену Израилевичу.

Люся.

265

Гроссман – Губер 9 марта 1959, [Ялта]

Милая Люся, получил сегодня твое первое письмо. Письма, говорят, идут тут долго, дольше гораздо, чем в Коктебель, приходят на шестой день.

Сегодня первый раз со дня нашего приезда появилось солнце и стало тепло, а то был собачий холод, ветер, снежная крупа либо мелкий ледяной дождь.

Чувствую себя хорошо, астма прошла – это, видимо, было связано с плохой погодой. Я очень много работаю сейчас, не только днем, но и после обеда. Читаю много. В общем, жизнью своей доволен. Люди здешние меня не раздражают, тихие. Но сама Ялта мне не нравится после Коктебеля и Приморья, – я уже писал тебе.

Мой совет – издавать книгу Бориса в том объеме, в котором предлагает редактор. Мне ясно, что конфликт, если его начать, будет тянуться бесконечно, и все дело может застрять навсегда. Пермитин действует вспышками, вот потеплеет, он уедет на все лето, и опять все застрянет. Словом, мне кажется, что надо не откладывая соглашаться на 13 листов. Но пусть хоть получше оформят книгу внешне, чтобы она не выглядела куцей.

Очень тяжело было читать, что пишешь ты о Леночке Левиной. Когда будешь звонить им – передавай им мой привет, пиши, что у них слышно, как ее здоровье, бедняжки.

Сегодня навестил Шамбадала – он из-за астмы лежит уже 2 недели, – милый он старик.

Люся, если не трудно, – узнай в Союзе (у Улиной[832], например), когда съезд начнется точно, чтобы я мог заранее ориентироваться в своих отъездах. Люсенька, может, позвонишь Зинаиде Николаевне (маджоночнице), мне бы хотелось, чтобы не было у нее нехорошего впечатления[833].

Состоялся ли ваш девичник?

Тут совсем нет котов и собак, видимо, уничтожили, – им ведь хорошо было бы жить при доме, открытом круглый год без перерыва.

Пишу тебе при открытой балконной двери, воздух чистый, теплый, очень приятный.

Напиши мне, как здоровье твое, как чувствуешь себя, как Федя с семейством.

Целую тебя, Вася.

Поцелуй Федю, привет Ире, Наташе, родным.

Как маленькая Леночка, здорова ли, ищет ли по утрам дедю Васю?

9 марта 1959 г.

266

Губер – Гроссману 9 марта 1959, [Москва]

9. III.59 г.

Сегодня, мой любимый, получила от тебя письмо. Грустно, что Ялта стала казенной, – боюсь, что скоро и Коктебель будет тем же, а погода, хочу надеяться, исправится и ты хлебнешь еще крымской весны.

Сейчас звонила Валя – Леночка уже дома, есть надежда, что второй глаз тоже постепенно начнет видеть. Чувствуется, что у Вали на душе стало немного легче.

Вчера была на блинах у Маруси. Очень приятно было.

Сегодня к 6 часам звана к Колдуновым.

Пришлю тебе письмо, пересланное «Комсомольской правдой» с сопроводительной бумажкой: «Уважаемый Василий Семенович, по просьбе Вашего немецкого друга Ламина высылаем Вам его письмо».

Зам〈еститель〉 редактора иностр〈анного〉 отд〈ела〉 – Бирюков.

Письмо написано по-английски, т〈ак〉 что прочесть его я не могу. Попрошу перевести мне его Федю и тогда напишу. Не присылаю его, т. к. оно на трех