«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

От Трусевичей ничего еще нет.

Во вчерашнем «Огоньке» № 11 обязательно прочти стихи Сельвинского[834].

Звонила сегодня на работу Кате – говорит, что здорова, 8 марта провела очень весело у какой-то Светланки.

Звонила мне Елизавета Ивановна – в мае едет в Крымское Приморье, – а сейчас взяла две работы, чтобы больше заработать денег.

Вчера Катя (Вероники) сказала Марусе: «Бабушка, ты такая старенькая, скоро будешь дедушкой». Ленка все спрашивает тебя. Звонила Мариам Наумовна, спрашивала ялтинский адрес – просила передать тебе привет.

Все семейство Маруси просили передать тебе привет и пожелания поздороветь и хорошо отдохнуть.

Федя тебя целует. Лена тоже.

Я целую тебя крепко, крепко.

Люся.

Это письмо уже четвертое – получил ли ты три первые?

267

Губер – Гроссману 10 марта 1959, [Москва]

10. III.59 г.

Васенька, солнышко мое! Пишу тебе сразу, как Федя перевел мне письмо, потому что оно, думаю, тебя интересует.

Письмо это от сенегальского негра, с которым ты виделся в «Комсомольской правде» во время фестиваля[835].

Он тебя приветствует. Радуется за тебя, что ты живешь в стране, где такие большие достижения, где создан первый спутник. Сам он живет в Лейпциге, где изучает марксизм и ленинизм. Просит, чтобы ты ему написал. Я решила, что ты это сделаешь по возвращении своем из Ялты, и потому письмо это тебе не послала.

Как живешь ты? Как работаешь? Как Семен Израилевич? Вчера позвонила Нине Сергеевне узнать, как она, оказывается, она еще не приехала от Яши[836].

Я живу хорошо, только очень грустно без тебя, места не нахожу.

Федино семейство не совсем в порядке, т. к. Ира гриппует, но пропускать работу не хочет, кашляет, чихает, но на работу ездит. Леночка очень плохо ест, очень худенькая, но озорная. Вчера была у Колдуновых, хорошо угощали, поили шампанским, водки, хотя поставили мне целых пол-литра, я не пила. Что-то сердце дурит, воздержусь пока от водки. Было мне у них приятно, т. к. С〈ергей〉 А〈лександрович〉 говорил немного. Обсуждали стихи Сельвинского в одиннадцатом номере «Огонька», не только о их художественной беспомощности, но и подлом содержании.

Вот, например, последние два четверостишия в стихотворении «Карусель»:

                          Я ведь сам, хмелея от удачи,

                          Проносясь по жизни, как во сне,

                          Шахматные разрешал задачи

                          На своем премудром скакуне.

                          Эх ты, кляча легендарной масти!

                          На тебя все силы изведя,

                          Человечье упустил я счастье:Не забил ни одного гвоздя.

Правда, чудно? Но прочти и третье стихотворенье. Очень мне грустно за него.

Обязательно прочти эти стихи с Липкиным. Странно, что никто из знакомых не заметил этих стихов, даже Федя, который читал «Огонек» раньше меня. Меня же стихи эти потрясли.

Мне что-то очень жалко стало Е〈катерину〉 В〈асильевну〉, и я позвонила ей, сказала, что простила или, вернее, прощаю ей все горе и страдания, которые она принесла мне. Она мне рассказала, что Наташа болеет сердцем.

Говорила с ней я мало, слишком много горя от нее я видела, да и за тебя я страдала, за горе, которое она причинила тебе. Бог с ней, она так тяжело наказана.

Кажется, все написала тебе. Очень не хватает мне тебя. Только бы было тебе в Ялте хорошо.

Будь здоров. Привет Семену Израилевичу.

Целую крепко.

Люся.

№ 5.

268

Гроссман – Губер 12 марта [1959, Москва]

Милая Люся, получил твое письмо, где пишешь о том, что была наконец на девичнике. Судя по письму твоему, особенных «событий» на этом девичнике не было, а было просто скучновато.

Приезжающие из Москвы говорят, что погода испортилась. Здесь тоже неважно, сперва было холодно, потом задул норд-ост, да такой, что все в течение двух суток выло, гудело, трещало. Сейчас ветер стих, небо серое, облачное, но проглядывает солнце.

Я усердно тружусь, гуляю с Сёмой. Ни с кем, кроме Сёмы, не встречаюсь, только несколько слов в столовой. Так спокойней, правда, публика тут не из худших, – ведут себя тихо, пьющих нет.

Передай привет Колдуновым от меня, – были ли традиционные пельмени?

Тут через день после ужина показывают кино, мне очень понравился фильм: «Мой дядя Хасинто»[837]. Если нет кино, сражаемся с Сёмой в «1000». Он уже обучился, играет неплохо, все время подозревает меня в мошенничестве.

Нашел здесь шахматиста, старика, вчера с ним сразился.

Работаю, как писал тебе уже, много. Решил не заниматься правкой второй части, а все усилия и время посвятить новым главам. Одну уж написал, теперь тружусь над второй. Вообще-то, не очень доволен написанным. Просматриваю перепечатанное машинисткой, – ужасает количество опечаток, нелепая расстановка знаков препинания. Нужны две правки: моих художеств и художеств машинистки.

К Ириной бабушке не заходил, не соберусь. Через несколько дней надо будет заказывать билет на Москву, видимо, съезд состоится в назначенное время[838].

Ты пишешь о поездке в Ялту на несколько дней. Мне кажется, не стоит это делать, ездить взад и вперед, ведь я скоро буду в Москве. Да и хочется мне уж дожить этот месяц холостым молодым человеком.

Люсенька, ты пишешь насчет Пумы. Что ж, если люди хорошие, то следует попробовать. Если «не сойдутся с ней характерами», можно ведь будет взять ее назад.

Приятно, что кооперативу дали ссуду, это, видимо, уменьшит взносы.

О Катином здоровье узнаю из твоих писем, она никак не раскачается. Но я не тревожусь и не огорчаюсь, помнишь, как я сходил с ума, когда она из Харькова не писала подолгу. Что касается того, что Витя сказал – «ленивая дочка богатых родителей», – думается мне, неверно. Ей действительно тяжело на душе, а лени я у нее не видел: работает она много, после работы занимается переводами. Не так уж она ленива.

Есть ли новости с книгой Бориса? Повторяю мой совет – больше не конфликтовать, а соглашаться на предложения редакции.

Вчера приехал бородач Вершигора[839], – похож на Черномора. Человек он неплохой. Как и в Коктебеле, есть тут один-два человека, которые меня не любят, – принципиально не здороваются. Помнишь, в Гаграх такой был украинец. И тутошние мои ненавистники тоже, кажется, с Украины. Чем это я им не потрафил? Тогда это меня раздражало и даже оскорбляло, а теперь смешит.

Дочитал книжку жены Ферми «Атом у нас дома»[840] – очень интересная, хотя сама авторша – жена Ферми мне не нравится, мещаночка.

Вчера ходили с Сёмой за покупками, набили авоську, – яблоки, маслины, изюм. Хозяйственные мужики. Пиши о себе, как здоровье твое, что дома, все ли здоровы? Передай привет всем домашним.

Целую тебя, Вася.

Семен