Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

имела большой успех. Она изображает полицейский участок, где, окруженный своими помощниками-меньшевиками, заседает в военной форме с большими эполетами важный «исправник» Плеханов. Пред ним большевики, протягивая свои паспорта, как свидетельство об их неанонимности, ходатайствуют, чтобы им дали разрешение обращаться с письмами, объяснениями, статьями в редакцию партийного органа, в «Искру». В своих воспоминаниях Лепешинский-Олин давал следующее детальное пояснение своей карикатуры.

В кресле сидит сам частный пристав – Плеханов. Его помощник Мартов по случаю претензии большевистской шпаны (среди которой в свое время нетрудно было узнать подающего заявление Лядова, далее Олина, Самсонова-Вольского, С.И. Гусева, В.Д. Бонч-Бруевича) спешит навести справку, кто, согласно параграфу I, может считаться членом организации. Секретарь (Блюменфельд) требует от посетителей предъявления «пачпортов», удостоверений, что они члены партии. Подпасок с великолепной шевелюрой (Троцкий) хватается за телефонную книжку, а еще один персонаж, «некто в штатском» (с лицом Дана), внимательно изучает на всякий случай физиономии просителей. Со стены смотрят портреты «священных особ» – Засулич и Аксельрод.

Некоторые сцены из партийной склоки в Женеве в 1904 г. через 20 лет, по-видимому, стерлись, исчезли из памяти Лепешинского. Из его объяснений можно подумать, что нарисованная им карикатура была навеяна отказом редакции «Искры» поместить в ноябре 1903 г. письмо Ленина «Почему я вышел из редакции», а позднее – письмо Рядового (А. Богданова). Это, конечно, не так, карикатура инспирирована скандалом в зале Handwerk, и Лепешинский, вероятно, придал бы своей карикатуре еще большую ценность и значение, если бы знал, что и письмо Нилова, и план «хлопнуть» по Плеханову принадлежали самому «Ильичу». На примере с Ниловым, и потому-то на нем следовало подробно остановиться, хорошо видно, какое огромное влияние имел Ленин на шедших за ним партийных людей, как он умел их подчинять себе, делать послушным орудием, превращать в своего рода пешки в ведущейся им на партийном и политическом поле шахматной игре. Не поддаться Ленину было нельзя. Не подчиниться ему можно, лишь разрывая с ним.

Как мыши (меньшевики) кота (Ленина) хоронили. Карикатура П.Н. Лепешинского

Карикатура Лепешинского, начиная с 1924 г., была воспроизведена в книге его воспоминаний «На повороте», в «Пролетарской революции», в «Ленин в зарисовках художников» и в других изданиях. В это время уже трудно было себе представить, что меньшевики когда-либо и как-либо могли «притеснять» большевиков. «Меньшевистский полицейский участок во главе с Плехановым» был плодом фантазии, тогда как большевистский полицейский участок стал во времена Ленина подлинной действительностью, а во времена Сталина в виде МВД – главным учреждением, душой тоталитарного государства.

После скандала в зале Handwerk я впервые увидел Ленина в столовой Лепешинского на углу Carouge и набережной Арвы, куда он пришел в сопровождении Крупской. Я уже указал, что моя жена в этой столовой мыла посуду, получая за это в вознаграждение завтрак для себя и меня. Поедать этот завтрак я и приходил в столовую. Увидав меня, Ленин, подмигивая, сказал: «Превосходно, превосходно, тов. Нилов и иже с ним могут считать себя отомщенными!» Одобрительный смех вызвала у Ленина и показанная ему только что нарисованная карикатура Лепешинского. Он долго ее рассматривал, потешаясь над тем, что о нарисованных им лицах говорил Лепешинский. Вдоволь насмеявшись, Ленин, однако, счел необходимым обратиться ко всем нам со следующим назиданием:

– Плеханова, сделавшегося меньшевиком, мы должны травить на разные лады и высмеивать, не спуская ему ни одного удара. Однако мы никогда не должны забывать, что, кроме Плеханова, попавшего, как кур во щи, в плен меньшевиков, есть еще другой Плеханов, теоретик и философ ортодоксального марксизма, автор «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», замечательных статей против Э. Бернштейна и т. д. Смешивать этю двух Плехановых никак не годится. Во всех наших выступления: нам нужно постоянно подчеркивать, что в Плеханове – нашем учителе – мы ценим, а с чем сражаемся.

Крупская, начиная с половины мая, при всяком удобном случае бросавшая в меня шпильки, сочла нужным подцепить меня и в этот день.

– Ильич очень хорошо напомнил, что в борьбе с Плехановым нельзя, по выражению немцев, вместе с водой из ванны выбрасывать и ребенка. Глупо забывать, что Плеханов-Бельтов – автор «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», книги, нас воспитавшей. А ведь приходилось слышать: что такое книга Бельтова, ровно ничего, мы, мол, сами такую напишем! Не вы ли, Самсонов, держали такую речь?

– Нет, Надежда Константиновна, я этого не говорил. Я сказал лишь, что, когда впервые прочитал книгу Бельтова, она на меня не произвела такого впечатления, как на других, оставила меня холодным. Особого преступления в том не вижу. Это не значит, что я не признаю авторитета Плеханова. Я подписываюсь под каждым словом в таких его произведениях, как «Социализм и политическая борьба» и «Наши разногласия».

– Ну, – заметил Ленин, – тут вы уже перегибаете палку. Я начал делаться марксистом после усвоения I тома «Капитала» и «Наших разногласий» Плеханова, книги, имевшей на людей моего поколения огромное влияние. Но как бы ни было велико наше почтение к этой книге, не следует подписываться под каждым ее словом. Это уже чересчур! В ее введении есть кое-что явно неправильное. Неправильно отношение Плеханова к Ткачеву. Он был в свое время большим революционером, настоящим якобинцем, оказавшим большое влияние на некоторую, наиболее активную часть «Народной воли», а к ней у Плеханова никогда не было достаточно объективного отношения. Я из разговора с ним знаю, что у него были столкновения личного порядка с некоторыми народовольцами, и это окрасило и его отношение ко всему народовольческому движению.

Из столовой Лепешинских мы целой гурьбой вышли провожать Ленина до дома. В пути я спросил его:

– Вы сказали, что начали делаться марксистом после прочтения «Капитала» или «Наших разногласий». Когда это было?

– Могу вам точно ответить: в начале 1889 г., в январе[419].

Так как все время речь шла о Плеханове, а я никак не мог забыть, отделаться от его ведьм с красными, желтыми и белыми глазами, я подумал, что создалась очень благоприятная обстановка, чтобы в разговоре с Лениным возвратиться к вопросу о «ведьмах», попытаться убедить его, что Авенариус и Мах марксизм не колеблят и ни Плеханову, ни Ленину лепить на них бубновый туз не годится.

– Владимир Ильич, после выпуска вашей книги вы теперь свободны. Почему бы вам не ознакомиться с философией Авенариуса и Маха? Вы ее поносили со слов Плеханова, но вы только что сами сказали, что подписываться под каждым его словом не годится. Меня очень интересует, что вы скажете об этой философии, с нею познакомившись. Позвольте мне вам принести некоторые произведения этих философов.

Ленин весьма прохладно отнесся к моей просьбе, говоря, что он очень устал и ничего до отъезда его на отдых читать не хочет. Я все-таки стал настаивать, и в конце концов Ленин с неохотой на это согласился: «Приносите». В это время Крупская подошла