Цена разрушения - Адам Туз

нехватку продовольствия, так как лучшие сельскохозяйственные угодья Польши были аннексированы Рейхом. В начале 1940 г. с целью предотвратить вспышку голода в крупных городах статс-секретарь Бакке согласился отправлять Франку не менее 10 тыс. тонн хлебной муки в месяц, чего хватало для того, чтобы жители Варшавы получали по полфунта хлеба в день[1130]. В апреле, через несколько дней после решения о введении системы принудительного труда, Бакке посетил Франка для того, чтобы обсудить ситуацию с продовольствием. С тем чтобы содействовать Франку в укреплении его власти в Генерал-губернаторстве и дать ему возможность эффективно осуществлять политику насильственного привлечения рабочей силы, в которой так нуждалось немецкое сельское хозяйство, Бакке обещал выделить для Генерал-губернаторства ещё 135 тыс. тонн зерна из запасов Рейха. Этого должно было хватить для того, чтобы крупные города продержались до нового урожая. Предполагалось, что после этого Генерал-губернаторство достигнет самодостаточности. Как договорились Франк и Бакке, зерно, имеющееся в Генерал-губернаторстве, должно было распределяться в строгом соответствии с потребностями германского оккупационного режима. На самом дне этой расовой и функциональной иерархии находились евреи. В отношении проживавших в Генерал-губернаторстве евреев, численность которых составляла не менее 2.5 млн человек, Франк бесхитростно объявил:

Евреи меня не интересуют. Получат ли они что-нибудь себе на прокорм [«füttern»] — последнее, что меня волнует…

Вторую категорию составляют поляки [которых насчитывалось до 10 млн человек] в той мере, в какой я могу их использовать. Я буду кормить этих поляков тем, что останется, и тем, что мы сможем им выделить. В противном случае я скажу полякам, чтобы они позаботились о себе сами <…> Поляки интересуют меня лишь в той мере, в какой я вижу в них источник рабочей силы, но не настолько, чтобы я считал обязанностью властей гарантировать им получение определённого количества продовольствия. Мы говорим не о нормах для поляков, а только о том, что, может быть, будем их кормить[1131].

Выше поляков стояло украинское меньшинство Генерал-губернаторства, подлежащее более мягкому обращению. Ещё выше Франк ставил несколько десятков тысяч поляков — привилегированную группу, работавшую в таких важных сферах, как железные дороги, или на заводах, обслуживавших немецкие вооружённые силы. Наконец, вершину иерархии занимала сама германская оккупационная администрация, насчитывавшая несколько тысяч человек и имевшая право на такие же нормы продовольствия, как в Рейхе. На практике это означало, что в сравнении с немецким рационом, в начале 1940 г. составлявшим более 2600 калорий, «рацион» для жителей крупных польских городов был установлен на уровне в бод калорий. Евреи получали всего 503 калории в день. К концу года рацион для поляков вырос до 938 калорий в день, в то время как для евреев сократился до 369. В 1940 г., по данным Лиги Наций, рационы, установленные в Генерал-губернаторстве для польского городского населения, в среднем покрывали 20% рекомендуемой дневной потребности в белках и менее 5% потребности в жирах. К весне 1940 г. инспекции вермахта по вооружениям, работавшие на оккупированных территориях, уже докладывали о случаях, когда квалифицированные заводские рабочие падали в обморок на рабочих местах из-за недоедания. На регулярных заседаниях военно-экономического штаба вермахта, проходивших под председательством генерала Томаса в Берлине, перспектива голода обсуждалась в открытую[1132].

VI

Гитлеру была нужна совсем не такая война, как та, которую он развязал в сентябре 1939 г. Да и Германия не была к ней подготовлена в достаточной степени. Если абстрагироваться от знаний, полученных задним числом, то у нас не останется серьёзных сомнений в том, что объявление войны Великобританией и Францией стало для Гитлера самым серьёзным вызовом с момента его прихода к власти. В военном плане было отнюдь не очевидно, что Германия обладает каким-либо заметным превосходством над противниками, тем более если наряду с ВВС и сухопутными силами учитывать ещё и флот. В экономическом плане все сходились на том, что преимущество было на стороне Великобритании и Франции. Союз с Москвой отчасти защитил Третий рейх от полной блокады. Однако последнее обстоятельство более чем компенсировалось способностью западных держав опираться на ресурсы США. Во внутриполитическом плане позиция Гитлера была крайне уязвимой. Война стала непосредственным следствием его внешней политики. Разумеется, свою роль сыграло и руководство вермахта, и Риббентроп, но именно Гитлер довёл дело до войны. И если бы Германия потерпела серьёзную неудачу, то вина за неё была бы возложена на Гитлера — это наверняка бы сделало если не население страны, то хотя бы армейское руководство. Следовательно, Гитлеру требовалась победа в войне, причём победа быстрая. И после недолгого момента колебаний осенью 1939 г. его режим, не впадая в расслабленное самодовольство, предпринял радикальные усилия по мобилизации ресурсов Германии, а также только что завоёванной Польши. Гитлер ставил всё на достижение победы на Западном фронте. На пути к этой цели он не желал ни перед чем останавливаться. Но как становится ясно при подробном изучении политики в сфере вооружений, Гитлер ещё весной 1940 г. не имел внятной стратегии по достижению этой победы. Планы Гитлера в области вооружений, несомненно, в целом ориентировались на скорейшее доведение огневой мощи вермахта до максимума. Однако оперативные замыслы, на реализацию которых как будто бы были направлены эти программы вооружений, не обещали немедленного военного решения. Пусть гитлеровская программа производства боеприпасов была рассчитана на то, что вермахт при поддержке мощной артиллерии пробьётся к побережью. Но при этом к концу 1940 г. ни Франция, ни Великобритания не были бы выведены из войны. Военный план, в конечном счёте позволивший Гитлеру выбраться из этого стратегического тупика, был с запозданием составлен зимой 1939–1940 гг. и в значительной степени стал результатом случайности. Он был окончательно принят лишь в феврале 1940 г., когда производство боеприпасов уже развернулось на полную мощность. И даже после того, как руководство германской армии одобрило новый смелый план, многие по-прежнему относились к нему с крайним скептицизмом. В сентябре 1939 г. Гитлер сыграл ва-банк. И вплоть до последних недель мая 1940 г. итог этой игры оставался неясен.

11. Победа на Западном фронте — Sieg im Westen

В 5.35 утра 10 мая 1940 г. после нескольких месяцев «странной войны» Западный фронт с грохотом пробудился к жизни[1133]. Тысячи германских орудий обрушили огонь на противолежащие французские, голландские и бельгийские позиции. Ротные командиры свистками подали сигнал к атаке пехоты. Танки и грузовики прогревали моторы. В небе на запад шли стаи бомбардировщиков и истребителей. Самые драматичные события развернулись на северном участке фронта. Знаменитые