Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Позвоночник выгнулся, и я рухнула на четвереньки, больше не в силах стоять на двух ногах, не в силах удержать человеческую форму.

Лицо горело, кости черепа двигались, перестраивались под невидимым давлением. Челюсть расширилась, вытянулась, и я чувствовала, как зубы становятся длиннее, острее, превращаются в хищные и смертоносные клыки.

Уши удлинились, поднялись, заострились, и мир вокруг взорвался звуками — тысячи сердцебиений, дыханий, шорохов, скрипов, что я не слышала секунду назад, но теперь они оглушали, наполняли голову до предела.

А следом хлынули запахи. Не просто запахи, а целая вселенная ароматов: страх толпы — кислый, едкий. Пот Рианны — холодный, металлический. Дым факелов — горький, смолистый. Кровь Рована на алтаре — сладковатая, опьяняющая, а земля под лапами пахла влагой, жизнью и богатством.

Зрение обострилось. Цвета стали ярче, контрастнее, и каждая деталь прорисовалась с чёткостью, что была почти болезненной. Я видела каждую морщинку на лице Рианны, каждую дрожь ресниц у Хельги, каждую каплю пота на лбу женщин в первом ряду.

Трансформация завершилась за считанные секунды, может меньше, хотя казалось, прошла целая вечность.

Я встала на четыре лапы — мощные, устойчивые, — и тело моё стало огромным, в три раза больше человеческого, покрытое густой медной шерстью, что переливалась в лунном свете.

Хвоста не было — это была не совсем волчья форма, но и не совсем медвежья. Что-то среднее, что-то древнее, что существовало ещё до того, как мир разделил зверей на виды.

Медленно повернув голову, я посмотрела на Рианну — но уже не женскими глазами.

Глазами зверя. Хищника. Того, кто знает лишь одно: защищать своих и убивать тех, кто им угрожает.

Рианна стояла неподвижно, и на её лице застыл шок — чистый, неподдельный, абсолютный.

Рот приоткрыт, глаза расширены, а руки, что всегда были так уверенны, так властны, дрогнули и поднялись в защитном жесте.

— Невозможно, — выдохнула она, и голос её дрожал, ломался. — Ты не можешь... это форма оборотня... только мужчины фейри способны... только королевская кровь даёт такую силу... ты не...

Она не договорила.

Потому что я зарычала.

Низко. Угрожающе. Звук вырвался из моей груди, прокатился по поляне, как раскат грома, и заставил землю под лапами мелко вздрогнуть.

Толпа отшатнулась. Женщины закричали, схватили детей и попятились. Мужчины сначала замерли, их пустые лица не выражали эмоций, но тела инстинктивно отходили, повинуясь первобытному страху перед хищником.

Хельга, стоявшая рядом, задохнулась, попыталась отпрыгнуть, но я была быстрее. Развернулась к ней резко, молниеносно, и морда оказалась в дюймах от её побелевшего лица.

Распахнула пасть, обнажила клыки и зарычала — прямо ей в лицо, во весь голос, вкладывая всю ярость, что копилась за дни унижений, манипуляций, её восторженных рассказов о пытках Рована.

Рёв был таким громким, таким первобытным, что слюна брызнула фонтаном, оросила её щёки, лоб, залила раскрытые от ужаса глаза. Дыхание зверя — горячее, влажное, пахнущее кровью и яростью — ударило ей прямо в лицо, обдало так, что волосы отлетели назад, а кожа покрылась каплями.

Хельга застыла — полностью, абсолютно, словно превратилась в ледяную статую. Не могла вздохнуть, пошевелиться, моргнуть. Глаза расширились настолько, что зрачки заняли почти всё пространство, а рот раскрылся в безмолвном крике, что застрял где-то в горле и не мог вырваться.

И тогда по ногам потекло.

Тёмное пятно расползлось по ткани платья — быстро, неудержимо, и едкий запах мочи ударил в ноздри зверя, смешался с запахом её животного, первобытного ужаса.

Зверь презрительно фыркнул, словно она была недостойна даже его гнева, слишком жалкой, чтобы тратить на неё силы.

А потом глаза Хельги закатились, показав одни белки. Тело обмякло — все мускулы разом потеряли тонус, словно кто-то обрезал невидимые нити, что держали её, — и она рухнула без сознания.

Зверь смотрел на неё ещё долгое мгновение — холодно, безжалостно, с тем звериным удовлетворением, что враг повержен, угроза устранена, — потом отвернулся, как от чего-то недостойного дальнейшего внимания.

Рианна осталась стоять одна — единственная, кто не отступил, кто не дрогнул, — но я видела, как её руки сжались в кулаки, как магия вспыхнула вокруг неё инстинктивно, защитно.

— Что ты сделала?! — выкрикнула она, и хотя голос был громким, властным, в его глубине звучала нотка, которой там никогда прежде не было.

Страх.

Настоящий, живой страх.

— Ты взяла его магию, — прошептала она, и в голосе было недоверие, смешанное с чем-то похожим на восхищение. — Через поцелуй. Через связь. Взяла форму, что он принимал... о, дочь моя, ты умнее, чем я думала.

Она выпрямилась, и лицо стало жёстче и решительнее.

— Но одной формы недостаточно.

Вскинув руки вверх, она взорвала магию вокруг себя — синюю, ослепительную, такую мощную, что воздух задрожал и загудел от внезапного давления.

— Ты зверь. Сильный, но всё ещё подвластный контролю. А я — Верховная Жрица, что ломала разумы столетиями!

И с этими словами её власть обрушилась — не прямой атакой, а волной подчинения, что должна была проникнуть в сознание, сковать волю.

Магия ударила, и я увидела их.

Золотые нити — тысячи тонких, светящихся нитей вырвались из рук Рианны, полетели ко мне, обвили со всех сторон, как кокон, как паутина, что должна была сковать, связать, превратить меня в марионетку.

Они сжимались, впивались, пытались проникнуть под шкуру, в голову, найти ту часть меня, что всё ещё была человеком, женщиной, дочерью, и подчинить её.

Давление нарастало — тяжёлое, давящее, словно тысячи невидимых рук сжимали моё горло и душили.

Подчинись. Ты моя. Всегда была моей. Вернись. Стань послушной.

Голос Рианны звучал внутри моей головы — обволакивающий, гипнотический, властный.

Нити сжались ещё сильнее, впились глубже.

А зверь презрительно фыркнул. Как фыркает волк на надоедливую муху.

Воля — не моя человеческая, хрупкая, что Рианна ломала и гнула дни напролёт, — а звериная, первобытная, та, что не знала подчинения, не признавала хозяев, не гнулась ни под кем и ни перед чем, — рванулась наружу.

Резко тряхнув головой, я сбросила магию всем телом, как сбрасывают воду после купания, как стряхивают надоедливых насекомых, и золотые нити разорвались — все разом, со звуком, похожим на треск лопающихся струн, — и рассыпались в воздухе тысячами искр, что погасли, не долетев до земли.

Рианна пошатнулась, схватилась за голову и застонала.

— Нет... — выдохнула она, и в голосе слышалось потрясение. — Не работает... магия не проникает... как...

Подняв