Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Волосы рыжие, но не тёмно-медные, как у Рована, а светлее, почти огненные, растрёпаны, падают на лоб, закрывают один глаз.

Глаза серо-голубые, с оттенком, что менялся в зависимости от света: то серые, как грозовые тучи, то серебристые, будто расплавленное лунное сияние, то с голубым проблеском, едва уловимым, мерцающим. Переливающиеся, живые, полные такого озорства, такого неуместного в этой ситуации веселья, что хотелось либо засмеяться вместе с ним, либо ударить за то, что смеет улыбаться, когда вокруг смерть, кровь и разрушение.

В руке он держал меч — и этот клинок заставлял магию во мне, даже в звериной форме, сжиматься, пятиться, прятаться в самые дальние уголки сознания.

Лезвие было из чёрного стекла — или чего-то, что выглядело как стекло, полупрозрачное, мерцающее изнутри тусклым серебристым свечением, покрытое рунами, которые двигались, текли по поверхности, словно живые. Длинное, изогнутое, заточенное с обеих сторон, оно не отражало свет, а поглощало его, создавая ореол тьмы вокруг себя.

От клинка исходило что-то неправильное, противоестественное, что заставляло инстинкты кричать: опасно, беги, не приближайся.

Незнакомец, с лисьими чертами лица и усмешкой, что была слишком самодовольной для того, кто только что убил Богиню, — небрежно опирался локтем на воздух. Словно там была невидимая стена. Или перила. Что-то, чего я не видела, но что для него, судя по расслабленной позе, было таким же твёрдым и реальным, как камень под моими лапами.

Вертя меч в руке и любуясь тем, как лезвие ловит лунный свет и гасит его, он усмехнулся сам себе.

— Значит, старая ведьма не врала, — пробормотал он, обращаясь скорее к мечу, чем к кому-то конкретно. — "Убийца богов", говорила. "Последний в своём роде". Я, честно говоря, решил, что она просто спихивает хлам за три мешка зерна. — Он провёл пальцем по лезвию, и руны вспыхнули. — Но, похоже, иногда даже проклятые болотные ведьмы говорят правду.

Лезвие вошло в божественную сущность, как нож в тёплое масло. Чик — и нет головы. Весьма, весьма впечатляюще.

Подняв взгляд от меча, он окинул поляну неторопливым взором — меня в звериной форме, истекающую кровью, Рианну, застывшую в шоке, пепел, что был Богиней минуту назад, Рована на алтаре, тела воительниц, разбросанные вокруг, — и присвистнул негромко, качнув головой с притворным сожалением.

— Однако, отец, ты действительно умеешь попадать в передряги, — прокомментировал он, и в голосе звучало искреннее, хоть и слегка ироничное восхищение. — Не прошло и месяца с твоего исчезновения, как я уже вытаскиваю тебя из лап религиозных фанатиков, которые решили устроить из тебя главное блюдо на празднике. Может, стоит быть осторожнее с выбором мест для прогулок?

Переведя взгляд на Рианну, что всё ещё стояла, не в силах пошевелиться, он усмехнулся шире, и в усмешке появилось что-то острое, опасное, скрытое под маской легкомыслия.

— А ты, должно быть, Верховная Жрица? — Произнёс он с деланной вежливостью, слегка поклонившись. — Или как там тебя величают последователи? Прости, что так невежливо ворвался посреди важного ритуала, не дождавшись приглашения. Но, видишь ли, получилось несколько неловко — ты собралась убить моего отца на алтаре, а я, как ни крути, не одобряю, когда родственников пытаются прирезать, как жертвенных ягнят. Дурная привычка, согласись.

Рианна смотрела на него, и губы шевелились, открывались, закрывались, но звука не выходило, слова застревали где-то в горле, не в силах пробиться.

Потом взгляд упал на пепел, на пустое место, где возвышалась статуя тысячелетиями, и что-то внутри неё надломилось, треснуло, посыпалось.

— Нет, — прошептала она, и голос задрожал, наполнился таким отчаянием, такой глубокой, невыносимой болью, что даже зверь во мне дрогнул. — Нет, это неправда... ты не мог... Она бессмертна... вечна... не может умереть от простого клинка...

Голос начал повышаться, срываться на визг:

— ВЕРНИ ЕЁ! — Рианна шагнула вперёд, протягивая руки, и магия взорвалась вокруг неё — синяя, отчаянная, последние остатки силы, что ещё оставались. — ВЕРНИ БОГИНЮ, ИЛИ Я...

Лис вздохнул — театрально, с преувеличенным сожалением, — и покачал головой, прерывая её на полуслове.

— Прости, милая, но твоя Богиня мертва, — произнёс он, и тон стал мягче, почти сочувственным, хотя усмешка никуда не делась. — Окончательно и бесповоротно. Обсидиан Первого Рассвета убивает даже бессмертных, стирает божественные сущности без следа. Такая вот штука. Редкая, кстати. Наверное, последний клинок в мире, способный на такое.

Небрежно взмахнув рукой, он отразил магию Рианны, что летела на него, даже не глядя, словно отмахнулся от надоедливой мухи, и сила рассеялась, испарилась, не достигнув цели.

Рианна пошатнулась, схватилась за голову, и лицо исказилось, стало не просто бледным — землистым, серым.

— Всё зря, — прошептала она, и слова дрожали, ломались. — Столетия служения... тысячи жертв... всё... всё ради того, чтобы Она вернулась... а теперь... теперь...

Голос оборвался, и она упала на колени, не в силах больше стоять.

И тогда кожа на её лице дрогнула, потемнела, словно под ней проступала тень, чернота, что поднималась из глубины. Затрещала, как пересохшая земля после долгой засухи, покрылась сетью тонких морщин, что углублялись, расползались паутиной от глаз, от губ, от лба.

Волосы, что были чёрными, блестящими, густыми, начали седеть — прядь за прядью, из корней к кончикам, цвет вымывался, заменялся серым, потом белым, и они истончались, редели, начали выпадать, падая на плечи, на траву мелкими клочками.

Руки, протянутые вперёд, что секунду назад были гладкими, сильными, покрылись пятнами — тёмными, неровными, — вены проступили, вздулись под кожей, что обвисла, стала дряблой и морщинистой.

— Что... что со мной происходит... — Рианна подняла руки, увидела, и голос сорвался на хрип ужаса. — Нет... нет, я не старею... не должна... магия Богини сохраняла меня... держала молодой... столетия...

Лис, наблюдавший за происходящим с тем же выражением лёгкого любопытства, вздохнул и присел на корточки неподалёку, положив меч на колени.

— Видишь ли, в чём проблема, Верховная, — начал он, и голос был мягче теперь, почти сочувственным, хотя усмешка не исчезла полностью. — Твоя Богиня мертва. А вместе с ней умерла вся магия, что поддерживала тебя, питала, не давала времени коснуться. Без неё ты обычная лианан ши, которой, если я правильно прикинул по количеству морщин, что сейчас проступают, около... двести лет? Может, чуть меньше?

Он почесал подбородок, делая вид, что подсчитывает.

— И всё