Александр II - Коллектив авторов

приказанию отправил вчера же вечером телеграмму к великому князю с повелением ускорить заключение перемирия, коль скоро Порта действительно примет заявленные нами основания мира. Еще сегодня утром государь был очень озабочен тем, что замедление в переговорах подает новый повод к враждебным против нас толкованиям и недоверию.

Наконец сегодня вечером получена радостная телеграмма от великого князя Николая Николаевича от 19-го числа в 6 ч<асов> вечера о подписании как основных пунктов предстоящих переговоров о мире, так и условий перемирия.

28 января

Положение политическое все более и более усложняется. <..> Таким образом, опять вся Европа поднимается против нас, и ради чего? За то, что нам посчастливилось иметь решительные успехи над Турцией и заставить ее подписать очень выгодные для нас условия перемирия.

Сегодня, кроме обыкновенного утреннего доклада у государя вместе с князем Горчаковым, мы оба вторично приглашены были во дворец в 8-м часу вечера. Мы нашли государя в крайне возбужденном состоянии. Причиною тому было формальное заявление лондонского кабинета о вступлении английской эскадры в Босфор, под предлогом защиты британских подданных в Константинополе. Государь называет этот акт пощечиной нам; с горячностью говорил он, что честь России ставит ему в обязанность принять решительную меру – ввести наши войска в Константинополь.

30 января

Послана мною телеграмма к великому князю Николаю Николаевичу о том, что, в случае высадки англичан где-либо на турецкий берег, войска наши должны неотлагательно вступить в Константинополь.

19 февраля

Мир с Турцией подписан в Сан-Стефано! Общая радость и ликование!

24 марта

У государя было совещание опять о мерах против распространения социалистической пропаганды.

2 апреля

Вчера и сегодня в городе нет другого разговора, как только о скандале, случившемся в пятницу по окончании судебного процесса г<оспо>жи Засулич, выстрелившей в генерала Трепова и ранившей его12. К общему удивлению, суд [ее] оправдал, а вследствие этого собравшаяся на улице толпа произвела демонстрацию в честь преступницы и ее защитника. Уличный беспорядок кончился несколькими выстрелами из толпы, которая после того разбежалась, а на месте остался убитый молодой человек и раненая девушка. Сама преступница, освобожденная уже судом, скрылась. Такой странный конец дела подал повод к самым нелепым толкам. Вся публика разделилась на два лагеря: весьма многие, если не большинство, пришли в восторг от оправдательного решения суда; другие же скорбели о подобном направлении общественного мнения. Всякое подобное дело возбуждает в обществе толки и протесты: с одной стороны, против нового нашего судопроизводства и в особенности против института присяжных, а с другой стороны, против произвола и самодурства административных властей.

3 апреля

В 11 час<ов> утра назначено было собрание Совета министров под личным председательством государя. Предметом совещания было обсуждение тех экстренных мер для устранения случаев, подобных делу девицы Засулич, т. е. чтобы не оставались безнаказанными преступления против должностных лиц, обязанных по своим должностям ограждать общество от покушений политических пропагандистов. Министр юстиции прочел записку, приготовленную им по предварительному соглашению с некоторыми другими министрами; граф Пален не нашел другого средства помочь беде, как только взвалить дела подобного рода на военные суды, хотя сам же предполагает исключить женский пол из подсудности военному суду. Я вынужден был сильно возражать; поддержали меня многие из присутствовавших; сам государь отверг проект министра юстиции. Казалось, взяло верх другое мнение: чтобы дела означенного рода изъять из общего порядка судопроизводства с присяжными, а производить в Особых присутствиях, установленных собственно для дел по государственным преступлениям. Такое решение вопроса было бы самое простое и логичное; но вдруг явилась оппозиция со стороны великого князя Константина Николаевича, который начал горячо доказывать, что предлагаемая мера не может быть проведена второпях и, как весьма важное изменение существующего судебного устава, подлежит внесению в Государственный совет. Дело еще осложнилось заявлением великого князя Михаила Николаевича о необходимости изменения состава и военных судов; спор дошел до того, что у графа Палена вырвалось странное для министра юстиции мнение о необходимости такого суда, который решал бы «по приказанию начальства». У других же родилось кровожадное желание применения смертной казни. Наконец сам государь в порыве нетерпения и не находя исхода вспылил, упрекнув всех своих министров гуртом в нежелании или неумении принять какие-либо решительные меры, и, в заключение, строго потребовал, чтобы граф Пален, Валуев и я непременно сговорились втроем и немедленно представили какое-либо окончательное предположение. Тем и закончилось собрание.

4 апреля

Из дворца я отправился в Комитет министров, а потом председательствовал в комитете по делам польским. Тут мы объяснились с графом Паленом, Валуевым и Мезенцевым и пришли все к соглашению относительно задачи, возложенной на нас государем во вчерашнем совещании: положено отказаться от предположения графа Палена о передаче в военные суды дел по преступлениям против должностных лиц; а вместо того производить этого рода дела в судебных палатах без участия присяжных.

17 апреля

Несмотря на торжественный день рождения государя императора, и сегодня, после обедни, происходили продолжительные совещания: одно по внешним делам политическим, другое по вопросам внутренним. <..> В совещании же по внутренним делам участвовали министры внутренних дел, юстиции и государственных имуществ. Дело шло опять о принятии решительных мер против проявлений революционных замыслов, все более и более принимающих дерзкий характер. <..> Государь, в мрачном и тревожном настроении, заметил: «Вот как приходится мне проводить день моего рождения». Предлагались разные крутые меры: усиление и систематизирование административной высылки (Мезенцов), закрытие некоторых учебных заведений (граф Пален), усиление и вооружение полиции (Тимашев); дошло даже до того, что произнесено было слово: объявить Петербург на военном положении!! К счастью, все ограничилось разговором, который под конец свернулся на личный вопрос о Трепове и на нынешнее состояние петербургской полиции. Тимашев не пощадил Трепова, за что получил резкий упрек от государя и вышел из собрания с длинным лицом.

20 мая

В среду, как я узнал, государь был встревожен полученными телеграммами и выразил досаду на то, что в ту же минуту не были при нем ни министр иностранных дел, ни военный. Отсюда родилось желание, чтобы мы оба, Гире и я, переселились в Царское Село. За Гирсом послали сейчас же; но он, несмотря на свою робкую натуру, решился объяснить государю, что ему нет возможности жить в Царском, что дела министерства совсем остановятся. Я не знал еще об этом, когда в четверг государь выразил и мне то же желание, чтобы я жил в Царском. Случайно вышло, что я дал тот же ответ, объяснив, что, живя в Царском, я все-таки должен буду ездить ежедневно в город, а потому нахожу более удобным, если признается нужным, приезжать из города в Царское