Александр II - Коллектив авторов

огромном гатчинском замке собралось многочисленное общество: кроме особ императорской фамилии, придворной и военной свиты много иностранных гостей и посторонних приглашенных. После утренних ратных зрелищ многочисленное общество собиралось к общему столу, а потом вторично – к вечернему чаю. Тут придумывались всякие развлечения и забавы: шарады, живые картины, танцы; два раза были балетные представления, на которые привозили генералов и офицеров из окрестностей, с разных биваков. Присутствие большого числа иностранцев (французских офицеров 6 или 7, румын – 5, итальянцев – 2, сербов – 2, не говоря уже о немцах) придавало обществу наружную пестроту, но не способствовало оживлению его; даже молодежь забавлялась как будто по приказанию. Самые маневры шли не совсем удачно, по крайней мере с придворной точки зрения. Два раза вывозили императрицу и дам в экипажах, и оба раза им не удалось видеть войска. Противными сторонами начальствовали наследник цесаревич и великий князь Владимир Александрович; ни с той, ни с другой стороны не было выказано искусства. Диспозиции ежедневно писались умно, но не исполнялись на деле: встречи противников выходили совершенно случайные, иногда довольно неудачные. Маневры наши вообще выходят более похожими на игру, чем на серьезное обучение войск. Неопытным офицерам они могут дать превратные понятия о военном деле. Сегодня маневры закончились у Красного Села, откуда все разъехались немедленно по домам.

18 августа

Вчера был полковой праздник лейб-гвардии Егерского полка. Обычный парад на сей раз ознаменовался особенным эпизодом. Государь торжественно вручил полку лоскут, уцелевший от старого знамени, утраченного 2-м батальоном лейб-егерского полка в несчастном деле 10 сентября 1828 года под Гасан-Кадикларом8. Случайно этот лоскут отыскался после смерти одного из тогдашних офицеров Сабанина, который спас этот клочок знамени, сберег его на себе во время плена и потом хранил, как святыню, живя в глуши своей деревни. Государь воспользовался этим случайным открытием, чтобы восстановить прежнее знамя 2-го батальона с прежней надписью за 1812 год. Праздник был оживлен, несмотря на дождливую погоду.

В 6 часов вечера я выехал из Петербурга в царском поезде, на который государь сел в Колпине. В Москву прибыли сегодня в 9 1/2 часов утра.

Уже в вагоне облеклись мы в парадную форму, чтобы не опоздать к выходу, назначенному в 11 часов в Большом Кремлевском дворце. После обычного обхода соборов государь поехал на Ходынское поле, где был смотр всем собранным в лагере войскам. Смотр удался вполне, погода была очень хорошая, а после смотра все начальство было приглашено к обеду в Петровском дворце.

Чувствуя себя утомленным и не совсем здоровым, я остался дома, т. е. в Петровском же дворце, пока государь и вся свита наслаждались балетом в Большом московском театре. Было у меня и дело. Утром пред приездом в Москву я имел довольно продолжительный доклад в вагоне, между прочим прочел государю телеграмму, полученную в Клину от генерала Кауфмана. Он извещал, что кокандские толпы, вторгнувшиеся в наши пределы, везде понесли поражение и что наши отряды преследуют их к кокандской границе9. К этому успокоительному известию генерал Кауфман прибавляет, что последствием этого преследования должно быть окончательное занятие ханства Кокандского, для чего и просит усилить его войсками. Дело довольно серьезное, – новое усложнение в нашей азиатской политике, новые против нас крики в Англии!

Государь принял это известие совершенно равнодушно, как последствие, которого он ожидал, и не колеблясь разрешил готовить войска для отправления в Туркестанский край. Таким образом, в пять минут, без всяких рассуждений, решился вопрос о присоединении к империи новой области – ханства Кокандского.

23 августа

Вчера после утреннего маневра и доклада объехал я некоторые из московских заведений военного ведомства; обедал у государя; в 8 ч<асов> вечера назначен выезд из Москвы.

26 августа

Сегодня ездил в Царское по случаю доклада и годовщины коронации. Государь очень обрадован вчерашней телеграммой генерала Кауфмана о поражении, нанесенном им кокандцам 22-го числа. <..> Государь слишком поддается обаянию таких успехов и спешит расточать награды, не дождавшись даже обстоятельного донесения о бывшем деле. Поспешность эта не раз вводила в ошибочную и несправедливую оценку оказанных заслуг. Но государю доставляет удовольствие награждать и оказывать милости, особенно за военные отличия.

9 ноября

В Петербурге главный предмет разговора со вчерашнего дня – высылка Числовой – любовницы великого князя Николая Николаевича. Сам он вызван был внезапно в Ливадию, откуда ему велено ехать на Кавказ и там провести некоторое время, пока возлюбленная его будет удалена из Петербурга. Арбитральное это распоряжение признано было необходимым для прекращения открытого скандала и для предохранения великого князя от разорения. Сегодня был у меня генерал Трепов, который рассказал мне всю эту драму. Потапов, с которым я ехал в Царское Село, послан сюда из Ливадии с словесным высочайшим повелением по этому делу.

22 ноября

Две недели провел я спокойно, в служебных занятиях. 20-го числа приехали из Крыма сын и младшая дочь, а сегодня утром встречал на станции Николаевской железной дороги их величества и приехавшую с ними старшую мою дочь.

Немедленно по приезде государя я был приглашен к его величеству с докладом. Государь был в хорошем расположении духа, выражал удовольствие по поводу последних военных действий в Коканде и довольно равнодушно выслушивал мои доклады о некоторых не очень приятных случаях и вопросах.

27 ноября

После доклада у государя я заехал к государственному канцлеру, который только недавно возвратился из-за границы. Каждый год он дает себе отдых в продолжение почти 7 месяцев и возвращается к своему посту в конце ноября с обновленными силами. Такое продолжительное отсутствие казалось несколько странным в нынешнем году, при затруднительных политических обстоятельствах. Князь Горчаков во все пребывание свое за границей не занимается делами. Говорят, он все ожидает, чтобы его вызвали как спасителя, без помощи которого обойтись нельзя; но он ошибся и ныне, как ошибался в прежние годы при подобных же обстоятельствах (пример 1870 г.): государю приятно показать, что [он] сам лично ведет дипломатические дела без помощи советников.

20 декабря

Второй день празднуем юбилей 50-летия, протекшего со времени назначения государя шефом лейб-гвардии Павловского полка. Вчера утром была сначала прибивка знамени, данного вновь сформированному 4-му батальону этого полка, причем государь обратился к собравшимся служащим и служившим в полку с прочувствованной речью; затем молебствие и парад в Манеже, а на конец большой обед в Зимнем дворце. Сегодня же государь посетил казармы Павловского полка, где приготовлен был обед нижним чинам, служащим и служившим в полку, и завтрак для офицеров. Мы обошли все казармы при оглушительных криках «ура», а затем за роскошным завтраком провозглашены обычные