Александр II - Коллектив авторов

20 октября

Вчера и сегодня известия из Константинополя в смысле примирительном. Хотя турки еще не дали окончательного ответа на предъявленный им ультиматум, однако ж по всему видно, что они уступят. Сам Эллиот приехал к Игнатьеву и объявил ему, что Порта согласится на требование наше. Несмотря на то, у нас поддерживается воинственное настроение: великий князь Николай Николаевич, с поддержкой наследника, торопит начать мобилизацию. Государь уже хотел было сегодня же подписать указ о мобилизации, но я доложил, что прежде следует царской фамилии оставить Ливадию; во время мобилизации уже не будет возможности пустить ни один экстренный поезд. Поэтому после моего доклада и панихиды по покойной императрице Александре Федоровне было совещание, в котором решено: выезд из Ливадии – в воскресенье, пребывание в Москве 3 дня, в продолжение этого времени – повеление о мобилизации.

2 декабря

Все толкуют о мирном обороте дел; почти уверены, что войны не будет. Что касается до меня, то я вовсе не обольщаюсь сговорчивостью лорда Салисбюри и первыми удовлетворительными результатами предварительных совещаний в Константинополе.

11 декабря

Сегодня, после моего доклада, было у государя обычное совещание. Поставлен был вопрос: должны ли мы в случае отказа Порты начать войну неотлагательно или же, ввиду необходимости продлить перемирие для спасения Сербии от неминуемого разгрома, протянуть дело до весны? В первый раз так прямо ставился вопрос и, мало того, государь сам положительно высказался в пользу отсрочки; он настойчиво доказывал невозможность зимней кампании при том обороте, который приняли дела. Я был изумлен таким, совершенно новым, настроением государя. До сих пор замечалось в нем нетерпеливое желание скорее взяться за оружие; приходилось мне, вместе с князем Горчаковым, умерять его нетерпение и предостерегать от слишком быстрого решения под влиянием какого-нибудь случайного впечатления.

31 декабря

Таким образом, заканчиваем мы 1876 год в том же положении выжидания и колебания, в каком находились во все почти течение его. Встречая новый год, каждый вопрошает: что-то принесет он России? Восстановление ли спокойствия и обычного течения дел или войну со всеми ее бедствиями и грозными последствиями?

1877 год

5 апреля

С тех пор как война решена, всем как будто стало легче; в городе настроение довольно воинственное, хотя, разумеется, люди желчные ворчат. Сам государь хотя озабочен, но менее нервен, чем прежде. Отъезд его назначен в ночь с 7-го на 8 апреля; смотры войскам действующей армии предположены 10-го, 11-го и 12 апреля в Жмеринке, Бирзуле, Тирасполе, Кишиневе и Унгени.

3 мая

Решено, что государь около 21-го числа едет в Дунайскую армию; я сопровождаю его величество. Делаются большие приготовления: для конвоя при Императорской Главной квартире формируются сборный батальон и сборный эскадрон из команд от всех гвардейских полков; кроме того, отправляются на театр войны 4 эскадрона гвардейских казачьих полков. Опасаюсь, что пребывание государя в армии с огромной свитой, обозом, конвоем будет большим стеснением для главнокомандующего и затруднит его распоряжения.

15 июня

Сегодня поднялись мы ранее 5 часов; государь потребовал меня к себе; пришел и сам главнокомандующий. Государь сознавался в своем тревожном состоянии духа и сказал, что несколько раз уже случалось ему накануне важных событий видеть во сне отца своего; он видел такой сон в ночь с 11-го на 12 апреля, т. е. пред объявлением войны, и тот же сон видел опять в эту ночь: покойный отец, император Николай, нежно прижимал к груди своего сына и благословлял его. Государь прослезился и был так растроган, что мы вышли из комнаты, чтобы дать ему успокоиться. <..> Во время обеда у государя пришло известие, что почти вся 14-я дивизия уже переправилась, что город Систово занят и турки окончательно ушли. При этом известии государь, подняв бокал, возгласил «ура» главнокомандующему и тут же надел на него орден Святого Георгия 2-й степени.

21 июня

Почти ежедневно государь делает поездки то на переправу, то в лазареты.

27 июня

Государь рвется вперед за Дунай; он в большом волнении и сердится, когда ему доказывают, что присутствие его при передовых войсках неуместно, что оно стеснит главнокомандующего, что перемещения с громоздким обозом Главной квартиры сделаются невозможны в Балканах. С тех пор как великие князья: главнокомандующий, наследник цесаревич и Владимир Александрович – переместились вперед, государь ежедневно собирается сам переехать туда, но великий князь Николай Николаевич под разными предлогами отклоняет его намерение.

8 июля

Сегодня граф Адлерберг еще раз попробовал заговорить с государем о дальнейших намерениях его и неуместности его стремления вперед, к войскам передовой линии. Государь опять рассердился и на этот раз уже не скрыл своего намерения принять личное участие в бою. Все доводы графа Адлерберга против подобного намерения, не оправдываемого никакой пользой, остались без последствий. И какой же аргумент против этих доводов? – что принимал участие в бою император Вильгельм!

Если суждено нам на днях иметь решительную битву с неприятельскими силами, битву, которая может повлиять на весь ход кампании, а следовательно, на разрешение всего восточного вопроса, то нельзя не пугаться, когда подумаешь, в чьих руках теперь это решение: бой ведут наследник цесаревич и великий князь Владимир Александрович – оба неопытные в военном деле, генералы Ган и князь Шаховской – хорошие люди, но не заявившие ничем своих военных способностей, и затем прочие столь же мало надежные генералы, начальствующие дивизиями! Присутствие же самого государя не только не устраняет опасений, но даже усиливает их.

Остается одна надежда на то, что мы имеем против себя турок, предводимых еще более бездарными вождями.

6 августа

Несмотря на открытую, возвышенную местность нашего нового бивака, число больных у нас не уменьшается; почти все страдают расстройством желудка, не исключая и самого государя. Сегодня ему сделалось дурно во время обедни в походной церкви (по случаю праздника Преображенского полка и гвардейской артиллерии), так что он удалился до окончания службы.

29 августа

Крайне утомительно ежедневно ездить отсюда на позиции и обратно и там сидеть целый день под палящими лучами солнца, без всякого дела. Но государя как будто тянет туда; может быть, даже он спокойнее, находясь в виду войск и батарей. Ему хотелось бы самому быть под выстрелами. Говорят, что вчера и сегодня просвистело несколько пуль картечной гранаты близко от нашего места наблюдения, но я не заметил их; да и рассудительно ли повелителю восьмидесяти или ста миллионов народа подвергать себя подобной случайности без всякой надобности и пользы.

11 сентября

За утренним кофеем, на галерее, государь, по обыкновению прочитав мне и графу Адлербергу полученные новые телеграммы, сказал нам, под условием хранения в тайне, что получил