Александр II - Коллектив авторов

дополнительного курса, а затем снова возвратился во дворец, где в час пополудни назначено было представление государю разных предметов солдатского снаряжения, не окончательно еще утвержденных. Между прочим, показано на людях все неудобство нынешнего способа пригонки шанцевого инструмента, тесака, сухарного мешка, шинели (чрез плечо) и всего остального груза, обременяющего плечи и спину бедного солдата. Давно уже мы домогаемся окончательной отмены тесаков и возвращения к прежнему способу носки свернутой шинели на ранце; но государь, несмотря на очевидные неудобства теперешнего снаряжения солдата, оставляет все по-прежнему, не приводя другой причины, как ту, что «так носили прежде» или что «так у пруссаков»… В подобных случаях всякие логические доводы бесполезны. Иная великая государственная реформа проводится легче, чем какое-нибудь изменение цвета погона или отмена тесака у барабанщика!

В одной из зал Зимнего дворца государь занимался распределением рекрутов по гвардейским полкам. Это уже четвертая или пятая смена приводимых во дворец рекрутов, представляемых его величеству по мере прибытия их в Петербург из разных округов. Я стараюсь по возможности уклоняться от присутствия при этой операции: мне тяжело видеть самодержца 80 миллионов подданных, занятого таким ничтожным делом.

23 марта

Сегодня, в самом начале доклада моего, государь объявил свое решение по вопросу о штыках: по всей армии остаются прежние наши штыки, тесаки же взамен штыков предполагается дать только гвардии, гренадерам и стрелковым батальонам. Это, конечно, полумера, ни то ни се; но, по крайней мере, мы избегаем пертурбации в заготовлении нового вооружения на целую армию и не останавливаем работ на наших оружейных заводах. Не отменяется и сделанное уже распоряжение о вооружении ныне 1-й гвардейской дивизии малокалиберными ружьями с прежним штыком. Что будет в будущем – увидим в свое время. Время есть лучший советник.

Вообще сегодня государь был в лучшем, чем прежде, расположении духа. Я уже и не прекословил ни в вопросе о штыках, ни в новых затеях относительно обмундирования.

17 апреля

Опять большой промежуток в моем дневнике, в протекшие две недели я был завален работой. Ввиду скорого отъезда государя за границу надобно было торопиться докладом множества скопившихся дел.

18 апреля

Сегодня утром государь растрогал меня своим глубоким огорчением; он не мог говорить без слез о позоре, брошенном на всю семью гнусным поведением Николая Константиновича. Государь рассказал мне все, как было; подробности эти возмутительны. Оказывается, что Николай Константинович после разных грязных проделок, продолжавшихся уже несколько лет, дошел наконец до того, что ободрал золотой оклад с образа у постели своей матери и похищал несколько раз мелкие вещи со стола императрицы. Все украденное шло на содержание какой-то американки[223], которая обирала юношу немилосердно. Всего хуже то, что он не только упорно отпирался от всех обвинений, но даже сваливал вину на других, на состоящих при нем лиц. Государь довольно долго говорил об этом тяжелом для него семейном горе, несколько раз возвращался к нему в продолжение моего доклада, высказывал свое намерение исключить Николая Константиновича из службы, посадить в крепость, даже спрашивал мнения моего – не следует ли предать его суду. Я советовал не торопиться решением и преждевременно не оглашать дела. Была речь о том, чтоб освидетельствовать умственные способности преступника: поступки его так чрезвычайны, так чудовищны, что почти невероятны при нормальном состоянии рассудка. Может быть, единственным средством к ограждению чести целой семьи царской было бы признание преступника помешанным (клептомания).

19 апреля

По случаю предстоящего отъезда государя за границу имел я доклады два дня сряду. Сегодня государь опять говорил мне о Николае Константиновиче, уже несколько с большим спокойствием, чем вчера. Три врача (Балинский, Карель и Здекауер) освидетельствовали преступного великого князя и доложили государю, что в речах и поступках Николая Константиновича нашли что-то странное; он не только не опечален всем случившимся, но шутит и кажется совершенно равнодушным. Ему объявлено было, что он лишен чинов и орденов и будет в заточении без срока. И это принял он совершенно равнодушно. Государь в семейном совете решил признать Николая Константиновича психически больным. Некоторые рассказанные государем случаи действительно очень странны. Женщина, с которой он связался, была арестована, но, говорят, сегодня освобождена и будет выслана из России с выдачей значительной суммы.

В 8 часов вечера государь выехал за границу с великими князьями Константином Николаевичем и Алексеем Александровичем. Великий же князь Владимир Александрович уехал еще вчера в Мекленбург к своей невесте.

30 июня

Ровно месяц не заглядывал в свой дневник; во все это время нечего было записывать. <..> Сегодня уже кончилось мое вакантное время[224]: вечером ездил в Царское Село встретить государя на станции железной дороги. С его величеством приехал австрийский эрцгерцог Альбрехт, носящий звание фельдмаршала австрийской и русской армий и пользующийся в Австрии репутацией человека военного. Он пробудет здесь, как говорят, до конца лагерного сбора под Красным Селом.

Государь, которого я видел только одно мгновение, имел вид здоровый; проходя мимо меня, подал мне руку и сказал, что был очень доволен войсками в Варшаве. Тут узнали мы самые свежие новости: генерал Коцебу получил графский титул, граф Петр Шувалов назначается послом в Лондон, на его место – Потапов, на место последнего в Вильну – Альбединский. Перемещениям этим, о которых говорили уже в городе, можно только порадоваться. Потапов, при всех своих недостатках, будет, разумеется, несравненно менее зловредным, чем граф Петр Шувалов, уже по самому ничтожеству своему. Вся шайка, которой главным вожаком был Шувалов, распадается. Едва верится такому счастливому перевороту в нашей внутренней политике.

27 июля

Большую часть недели государь провел в Красном Селе, занимаясь смотрами и учениями.

8 августа

Большие маневры окончились вчера, 7-го числа, после празднеств 5 и 6-го августа в Ропше, куда прибыл весь двор. На маневрах двумя противными сторонами командовали великие князья Николай и Михаил Николаевичи. Оба брата отнеслись вполне серьезно к роли главнокомандующих в этой мнимой войне, а Михаил Николаевич, принужденный (в силу самого предположения) все отступать пред превосходными силами старшего брата, не мог скрывать своей досады, как будто в самом деле он терпел поражения. Только в последний день предназначалось ему перейти в наступление и движением от Ропши к Красному покончить маневр генеральным боем на военном поле. Тут только он несколько повеселел. На маневрах присутствовало много иностранных офицеров; не раз приходилось пред ними краснеть за наших генералов и командиров частей. Несмотря на то, маневры кончились к общему удовольствию: всем объявлена похвала и благодарность.

20 ноября

Рано утром ездил в Колпино встречать государя и цесаревну.

21 ноября