История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

И постановка и исполнение были совершенно изумительными! Гастроли проходили во Дворце спорта в Лужниках и потому с американским балетом могли познакомиться многие тысячи зрителей. В программу входили работы нескольких выдающихся балетмейстеров тех лет: Джерома Роббинса, самого Баланчина, Фредерика Аштона, модерниста Мэрса Кэннингхема и других выдающихся балетмейстеров. Спектакль доставил огромное удовольствие всем зрителям, а исполнители имели, можно сказать, триумфальный успех. Такой же успех в Америке имели и советские балетные спектакли – Большого, Мариинского и Театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Так мне рассказывали в будущем сами участники тех исторических гастролей.

Несколько позже – летом 1962 года произошло третье событие «культурного обмена». В Советский Союз на гастроли приехал всемирно известный кларнетист Бенни Гудман со совоим джаз-оркестром. Он также выступал во Дворце спорта в Лужниках и имел, конечно, очень большой успех. После концерта оркестра Бенни Гудмана приходили мысли, что исполнительская культура игры на духовых инструментах в США столь высока, что её уровень отражён не только в самых знаменитых симфонических оркестрах мира, но и в игре джазовых музыкантов: поразительный строй – кристальная интонация, исключительно точный и слаженный ансамбль, высокая культура импровизации и мультиритмическое мастерство всех участников ансамбля – будь то джаз или симфонический оркестр – музыканты обоих направлений демонстрировали всегда невероятное чувство партнёрства и умения играть абсолютно вместе вне зависимости от трудности исполняемого материала. Каждое выступление оркестра Бенни Гудмана, будь то в Москве, Ленинграде, Киеве или других городах создавало особую атмосферу концерта, весьма отличную от концертов популярных советских эстрадных оркестров.

Конечно, в годы «холодной войны» никогда не сбрасывалась со счетов пропагандистская сторона таких гастролей. Помнится, как Бенни Гудман во время концерта, когда он объявил очередную пьесу, сказал: «А сейчас мы вам сыграем пьесу Дюка Эллингтона, которую, я уверен вы все хорошо знаете». Этой пьесой – «Садись в поезд “А”» («Take “A” Train») – всегда начинались джазовые передачи Уиллиса Коновера «Музыка США – час джаза» на «Голосе Америки». Это было забавно и довольно неожиданно. Но среди почти 12 тысяч зрителей оказались лишь несколько десятков человек, действительно знавших эту пьесу и следовательно, слушавших передачи «Голоса Америки», что было легко определить по совсем малочисленным аплодисментам как в начале пьесы, так и после её окончания («А» train – маршрут метро «А» идёт через весь Нью-Йорк, то есть остров Манхэттен). Тут только стало совершенно ясно, как мало людей в Москве знает и любит джаз, и, естественно, как малочисленна аудитория джазовых концертов по радио, которые вёл Уиллис Коновер! Для широкой публики концерты эти имели, как мне это казалось тогда, лишь познавательное значение знакомства с жанром. Пропагандистский же эффект был, на мой взгляд – почти нулевым. Было ясно, что джаз как жанр исполнительского искусства был важной частью музыкальной культуры Америки, но в СССР, несмотря на большой успех концертов оркестра Гудмана эта часть массовой культуры тогда не имела почти никакой реальной базы, за исключением группы энтузиастов в немногих городах Союза.

Если не изменяет память, весной 1962 года снова приехал на гастроли любимец москвичей Вэн Клайберн, или как его зовут в Москве и теперь – Ван Клиберн. На этот раз он выступил со Вторым Концертом Брамса для фортепиано с оркестром. Его первое выступление было с Геннадием Рождественским и Госоркестром. Я сделал тогда магнитофонную запись этого концерта, которую слушал потом много лет, до самого 1979 года, и надо сказать, что сам Клиберн никогда не играл лучше это великое произведение, чем с Рождественским. А дирижёр «вознёс» Госоркестр на такую высоту, которая была совершенно непривычна для этого оркестра – во всяком случае я могу припомнить в этой связи только концерты с Вилли Ферреро и Анри Клютансом. Не так, увы, часто за многие десятилетия! То выступление, как мне кажется, вообще было высочайшим достижением в исполнении этого Концерта когда-либо сыгранным и когда-либо записанным на пластинки или на плёнку. Рождественский был исключительно тонким стилистом музыки Брамса, воплотившим в то исполнение самые сокровенные и самые возвышенные мысли и чувства композитора, заключённые в партитуре. Это был урок всем московским дирижёрам: урок стиля, урок глубочайшего постижения замысла композитора и его воплощения в звуках симфонического оркестра. Звук этого оркестра, способность к совершенному ансамблю, тонкость нюансов – всё это абсолютно вышло за рамки обычной исполнительской практики Госоркестра.

В день 80-летия Г.Н.Рождественского в телефонном разговоре после поздравлений я напомнил ему о том выступлении. Геннадий Николаевич, как оказалось, отлично помнил тот концерт, и кажется, был согласен с моими впечатлениями от незабываемого выступления.

* * *

1962-й оказался очень «урожайным». В том же году осенью, Москву впервые посетил прославленный оркестр Венской Филармонии во главе с Гербертом Караяном. До их визита мы уже слышали оркестры Бостона, Филадельфии, Лондонской Филармонии. Венский оркестр был совершенно другим. Его звучание нельзя было сравнить ни с одним оркестром мира. Не в смысле в хорошую или плохую сторону, просто оно было совершенно иным. Идеальный строй духовых инструментов, особенно медных, игравших на старинных инструментах с клапанами, а не с помпами, как это практиковалось уже во всех оркестрах мира. Звучание их – особенно валторн – было мощным, красивым, опять же с идеальным строем, и в то же время гибким и динамически достаточно разнообразным. Они исполнили в тот вечер большую программу: «Маленькую ночную серенаду» Моцарта, Симфонии Брукнера и Бетховена, «Дон Жуан» Рихарда Штрауса и на бис «Императорский вальс» Иоганна Штрауса. Всё было в рамках благородного академизма.

Самое блеклое впечатление осталось от Моцарта, сыгранного в начале концерта. Но всё превзошло невероятное исполнение «Дон Жуана» Рихарда Штрауса. Один из величайших шедевров мировой музыкальной литературы, написанный 24-летним композитором в 1888 году, произвёл в исполнении Караяна и оркестра гигантское и неизгладимое впечатление! Может быть, исполнение было несколько «вагнеризировано», что вообще было свойственно исполнительскому стилю Караяна, но оно не шло в разрез с характером и духом легендарного сочинения. У меня всегда «стоит в ушах» первое впечатление от этой пьесы, услышанной в 1951-м году в исполнении Вилли Ферреро и Госоркестра. Исполнение венцами и Караяном с первых же секунд создало какую-то атмосферу сказки, неправдоподобности мощи и тембральной красоты звучания оркестра. Смерть Дон Жуана, показалась мне тогда по неимоверной силе экспрессии ассоциативной смерти Зигфрида в «Гибели богов» Вагнера. Через много лет, ознакомившись с письмами и биографическими книгами, касающимися Р.Штрауса, я убедился в том, что Караян тогда полностью следовал замыслу автора. То исполнение «Дон Жуана» было самым сильным впечатлением от