История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Глава 14

Быстротекущее время аспирантуры

Несмотря на то, что усилиями Анастасьева я получил лишь звание дипломанта Всесоюзного конкурса скрипачей 1961 года, Цыганов начал хлопоты по установлению мне концертной ставки, то есть определённой категории солиста, имеющего право выступать в этом качестве в концертных организациях– Московской Филармонии, Росконцерте, Союзконцерте (подразделении Госконцерта, единственной организации, занимавшейся «прокатом» советских артистов зарубежом, что мне совершенно никак «не грозило»). Тем не менее это был какой-то шаг к реализации моих возможных выступлений в концертных организациях в недалёком будущем. Все молодые артисты были тогда настроены идеалистически, плохо или вообще не представляя себе «концертный мир» полный зависти, подножек и превыше всего – коррупции! Никто из нас ещё не знал реальности условий подобной работы – уровня публики на периферии страны, уровня бытовых условий, переездов и т. д. Идеализм – сильнейший двигатель всех человеческих усилий пока ещё не покидал нас всех. Мы все смотрели на таких звёзд, как Давид Ойстрах и Леонид Коган, как-то не совсем понимая, что они для СССР «небожители» – абсолютное исключение из правил! Да и их, как мы узнали через несколько лет, нещадно грабило государство, оставляя им ю% от заработанного на Западе гонорара.

* * *

Я не принимал участия в отборе на конкурс им. Жака Тибо в Париже, так как считал программу конкурса с рядом пьес далёкой

от моего мироощущения – например знаменитую «Поэму» Шоссона, а также некоторые пьесы Сен-Санса и других французских композиторов. Но мой друг и соученик Виктор Данченко не только принял участие в отборе, прошёл на конкурс, но и получил на нём премию и соответственно звание Лауреата международного конкурса, что как будто должно было открыть ему двери концертных организаций. Он навестил меня в конце лета того же 1961 года и рассказал, что сразу после прибытия из Парижа сыграл конкурсное прослушивание в гастрольную организацию Росконцерт, одновременно с этим это был конкурс и на «право на сольный концерт». Я был поражён такому обороту дел – если международное жюри лишь месяц назад отметило премией достижения молодого скрипача, то какой вообще вес могла иметь какая-то «комиссия», состоящая из администраторов и возможно, одного-двух приглашённых музыкантов, работавших уже в этой организации. Естественно, что Виктор Данченко получил работу солиста Росконцерта, но само отношение к молодым музыкантам казалось мне совершенно непонятным и несправедливым. Хотя, как видно другого пути ни у кого не было – ни в то время, ни в недалёком будущем. (Для справки: в будущем, через 15 лет В.Данченко стал в США профессором Кёртис Института в Филадельфии Пибоди Консерватории Университета Дж. Хопкинса.)

Двумя годами раньше, ещё в смутное для меня время осени 1959 года моя мама настояла на моём посещении концерта молодого скрипача, одного из победителей Международного конкурса Королевы Елизаветы в Брюсселе Альберта Маркова. Надо сказать, что после первого приезда Стерна в 1956 году, я почти перестал ходить на концерты скрипачей. У меня было чувство, что после наследия, оставленного нам Стерном, едва ли что-то интересное для меня может появиться на концертной эстраде. Это было вполне естественным явлением – в Америке молодёжь была полна такого же рода энтузиазма от концертов Ойстраха, каким мы все были полны после концертов Стерна.

Итак, я внял увещеваниям моей мамы, слышавшей Маркова ещё на отборочном прослушивании к брюссельскому Конкурсу зимой 1959 года и пришёл на концерт. То, что я услышал, превзошло все мои ожидания. Каждая исполненная пьеса несла на себе печать исключительного дарования артиста, выдающейся музыкальной личности. Об инструментальном мастерстве можно было вообще не говорить – оно просто «растворялось» в музыке и было лишь средством её истолкования. Как прекрасен был мир, созданный Марковым в те незабываемые два часа, проведённые в Малом зале Консерватории! Всё, исполненное Марковым в тот вечер было совершенно иным – сокровенная лирика Бетховена, лирико-драматические образы Сонаты Грига, виртуозная музыка Сарасате – всё его исполнение завораживало публику. Стояла невероятная тишина и казалось, что слушатели забыли о времени. К этому нужно добавить, что Марков тогда казался скорее западным музыкантом, чем советским скрипачом. Почему? Потому что к этому времени у большинства молодых и талантливых скрипачей Москвы выработался какой-то общий подход к интерпретации – во главе угла стояла скрипка, которой была служить музыка, а не наоборот. Конечно, были такие артисты как Эдуард Грач, Игорь Ойстрах, Рафаил Соболевский, которые были большими индивидуальностями и артистами выдающимися и во многих отношениях превосходящими своих западных коллег. И даже на их фоне Альберт Марков был художником самобытным, ярким, интеллектуальным, в то же время обладая огромным темпераментом, большим исполнительским масштабом и умением захватывать воображение и эмоции публики, полностью убеждая слушателей в естественности исполнительского замысла и его воплощения. Это было началом большой карьеры одного из самых выдающихся музыкантов моего времени.

Его пример оказывал вдохновляющее воздействие и убеждал меня самого в правильности собственного исполнительского пути.

* * *

Всё это, однако, идеальные пути развития и достижений в исполнительском процессе на концертной эстраде. Как заметил профессор Леопольд Ауэр в своей книге «Моя школа игры на скрипке» (1930) – «Природа, а часто и люди встают на пути молодого виртуоза». Но если с «природой», то есть с неблагоприятными природными данными молодому скрипачу, пианисту или виолончелисту ещё как-то можно бороться, то с людьми, то есть с теми, от кого зависело всё: продвижение на международные конкурсы, работа, занятость в концертных организациях – здесь, понятно, всё зависело от людей. От таких, к примеру, как М.Н. Анастасьев. Конечно, он был лишь «рукой государевой – карающей и милующей». Но выполнял он свою задачу во всю меру своих сил!

Осенью 1961 года окончился мой первый год в аспирантуре. Несмотря на успешный аспирантский концерт, несмотря на частые выступления на консерваторской эстраде, всё остальное, то есть какие-либо возможные перспективы сольной работы полностью зависели теперь от участия в международном конкурсе. Цыганов предложил играть на прослушивании к какому-то малоизвестному конкурсу в Швейцарии, но вскоре выяснилось, что он отменился. В перспективе было только прослушивание к Конкурсу им. Венявского в Познани в 1962 году. Хотя задолго до прослушивания можно было догадаться о претендентах, фактически уже назначенных для участия в этом конкурсе. Конкурсам всегда придавался политический характер, то есть доминация советских представителей должна была неуклонно соблюдаться. Хотя в середине 50-х эта система начинала давать сбои: в 1956 году на Конкурсе Королевы Елизаветы в Брюсселе советскому скрипачу Юлиану Ситковецкому не удалось достичь первой премии,