Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

кто-то тоже идет по пятам. Он идет, он на землю глядит. Под ногами планета гудит. Над простором дымится заря. Пусть растет, не кончаясь вовеки… так ручьи превращаются в реки, превращаются реки в моря!

Заметив на тропе чужие следы, я, в сущности, не обратил на них внимания; из мира реального я невольно переключился в мир воображаемый, отвлекся, углубленный в поэтические образы. А делать этого не следовало. В тайге надо быть постоянно собранным и крайне осторожным. Нельзя упускать из виду ни единой мелочи. Иногда такие вот мелочи нежданно оборачиваются бедой…

Из кустов – справа от меня – раздался резкий голос:

– Стой! Замри! Стреляю.

И сразу же я различил характерное сухое клацанье ружейного затвора.

Я остановился, растерянно озираясь. Незнакомец захватил меня врасплох. Несмотря на то что я был вооружен – тащил на плече заряженную двустволку, – сейчас я находился в полной его власти. Существует старинная таежная заповедь: «Хозяин всегда тот, кто заметит первым»… Вот это как раз и произошло! Он заметил меня и подстерег. И держал теперь на прицеле, сам, в то же время, оставаясь невидимым, надежно укрытым в кустах.

– Сними ружье и возьми его за спину! – приказал голос.

Я послушно выполнил приказ.

– Теперь переломи там стволы и вытряхни патроны!

– Но как же я могу – за спиной? – проговорил я озадаченно. – Ведь неловко же…

– Ничего, – сказал человек из кустов, – пошарь пальцами… И не тяни, ну! Быстрее! Считаю до пяти.

И он размеренно и звучно начал отсчитывать секунды.

По счету «пять» я наконец справился с задачей. Патроны мягко упали в снег. Тогда незнакомец сказал:

– Брось ружье в сторону. Подальше – вон к той валежине.

Верхушки кустов шатнулись, и, затрещав сучьями, человек вышел на тропу.

Он был одет по-тунгусски – в меховые расшитые бисером сапоги (они назывались здесь «бокари»), в оленью «малицу» – дошку с капюшоном. Однако лицо у него было типично русское, с мягкими чертами, с окладистой, сивой, густой бородою.

Он держал под мышкой пятизарядную, армейского образца, винтовку. В другой его руке – в корявых, темных пальцах – зажата была ивовая веточка. И, поднеся веточку ко рту, покусывая ее задумчиво, незнакомец спросил, оглядывая меня с головы до ног:

– Кто таков? Откуда?

Стараясь отвечать как можно внятнее и точнее, я пояснил ему, что работаю в экспедиции, что отряд наш базировался у Лисьего Ручья, а сейчас переместился дальше на север – в зимовье со смешным названием «Гнилой Шаман».

– Ага, – кивнул он, – та-ак. Вот почему там – у «Шамана» – стало шумно! А мы-то все понять не могли… Значица, экспедиция. – Крошечные медвежьи глаза его сощурились и ушли в тень. – Много же вас тут развелось… Ох много! Ну что ж. Пошли.

– Куда? – спросил я. – Мне к своим надо…

– Идем, идем, – сказал он, подталкивая меня в плечо. – И поменьше спрашивай.

– Но все же – куда?

Незнакомец не ответил – усмехнулся в бороду.

Подойдя к валежине, он нагнулся, покряхтывая, поднял и отряхнул от снега мое ружье. Потом закинул его за спину. И властно махнул мне рукой.

– Айда!

Малое время спустя я сидел в полутемной, низкой, жарко натопленной комнате. Изба топилась по-черному: дым выходил не в трубу, а в волоковое оконце над дверью. Таких первобытных строений я до сих пор еще не встречал – только читал о них в исторических романах. Окна здесь были затянуты рыбьим пузырем, стены сложены из вековых неохватных лиственничных бревен. В щелях шевелились тараканы. Над головой текли, свиваясь, синеватые дымные полосы. От духоты и едкого чада спирало дух и щипало глаза.

Я помещался в центре избы, у стола. А вокруг, на лавках, теснились угрюмые мужики. Они были немолоды и косматы, обряжены в меха, вооружены винтовками.

Кто они? – недоумевал я, что за люди? Все в них было мне странным: и туземная одежда, и этот дремучий их облик, и – что выглядело, пожалуй, подозрительнее всего – грозное, боевое оружие. На солдат они, во всяком случае, не похожи, размышлял я, томясь, и на уголовников – тоже… Мужички эти особой породы. Но – какой? Может, я попал к сектантам? К староверам? Однако староверы не курят, а эти – дымят вовсю. Кинулись на мой табачок, расхватали…

Табачок мой расхватали сразу же, как только я ступил в избу. Обыскали меня, вывернули карманы; хотели глянуть на документы – но их не оказалось (тайга ведь не город – таскать здесь бумаги ни к чему!). Единственное, что я имел при себе – нож, спички и кисет, – мгновенно пошло по рукам. И вот, закурив из моего кисета, они сидели теперь и шептались о чем-то. О чем?

Тот, кто привел меня (звали его, как выяснилось, Архип), сказал погодя:

– И что с тобой делать, голубь, ума не приложу. Залетел ты сюда на свою голову. – Он поскреб в бороде, насупился. – А может – на нашу… Насчет экспедиции ты, пожалуй, не врешь. Но как проверить?

– Да очень просто, – заявил я, – пошлите туда кого-нибудь. Или, хотите, идем со мной…

– Ишь ты, – засмеялся, закашлялся Архип. – Вон чего захотел… – Он помотал головой. – Ну, ловкач.

Мои слова показались смешными не только ему одному; тотчас же оживилось, задвигалось все это сборище.

– Как ты нас понимаешь? – спросил, отпыхиваясь, Архип. – Что мы за люди?

– Кто вас знает. – Я пожал плечами, осмотрелся медленно. – Не разберусь никак. Но это – ладно… Вы мне вот что скажите: зачем я-то вам понадобился? Чего вы от меня хотите?

– Мы одного хотим, – негромко, с хрипотцой проговорил сидевший рядом с Архипом приземистый, коренастый мужчина. У него было сухое скуластое лицо, татарские усики по краям жестокого рта. – Чтоб все у нас тихо было – вот чего мы хотим! Тихо, без хипеша!

– Так кто ж вам мешает? – удивился я. – Живите как хотите. Я-то тут при чем? И вообще – сколько вы меня здесь держать намерены?

– А это уж как мир рассудит, – вставая с лавки, сказал Архип. Он уже не смеялся больше; колючие глаза его посверкивали недобро и сумрачно. – Как мир решит… Ты в Бога веруешь?

– Да, – сказал я, – да… А что?

– Так молись, пока не поздно! Крепче молись! – Он почесал усы и потом, озирая сборище: – А и нам тоже пора на молитву. Айда, ребята! – Крупно шагнул к дверям. И, на миг задержавшись там, искоса поглядывая на меня, добавил угрожающе: – Побудь пока тута. И не вздумай бежать, учти: порскнешь – угодишь под пулю. Живым все одно не выпустим. Не уйдешь. Ни-ни.

– Может,