Евразийство. Том II. Евразийский временник. Книга 4, 1925 год - Коллектив авторов

2

От имени «Азия» как в русском, так и в некоторых романо-германских языках произведено два прилагательных: «азийский» и «азиатский». Первое в историческом его значении относится, по преимуществу, к той, обнимавшей западную часть нынешней Малой Азии римской провинции, а затем диоцезу, от которых получил впоследствии свое имя основной материк Старого Света. В первоначальном, более узком смысле, термины «Асия», «асийский», «асийцы» употреблены, напр., в «Деяниях Апостолов» (главы 19-я и 20-я). Прилагательное «азиатский» имеет касательство ко всему материку. Корневой основой слов «Евразия», «евразийский», «евразийцы» служит первое, более древнее обозначенье; однако не потому, чтобы «азийство» в этом случае возводилось исключительно к римским провинции и диоцезу; наоборот, евразийцы обращаются, в данном случае, к гораздо более широкому историческому и географическому миру. Но слово «азиатский», в силу ряда недоразумений, приобрело в устах европейцев огульно-одиозный оттенок. Снять эту, свидетельствующую только о невежестве, печать одиозности можно путем обращения к более древнему имени, что и осуществлено в обозначении «евразийства». «Азийским» в этом обозначении именуется культурный круг не только Малой, но и «большой» Азии… В частности же, ту культуру, которая обитала в «Асии» времен апостольских и последующих веков (культуру эллинистическую и византийскую), евразийцы оценивают высоко и в некоторых отраслях именно в ней ищут прообразов для современного духовного и культурного творчества. Об этом см. ниже.

3

С точки зрения причастности к основным историософским концепциям, «евразийство», конечно, лежит в общей со славянофилами сфере. Однако проблема взаимоотношения обоих течений не может быть сведена к простому преемству. Перспективы, раскрывающиеся перед евразийством, обусловлены, с одной стороны, размерами совершившейся катастрофы, а с другой – появлением и проявлением совершенно новых культурно-исторических и социальных факторов, которые, естественно, не участвовали в построениях славянофильского миросозерцания. Кроме того, многое, что считалось славянофилами основоположным и непререкаемым, за истекшие десятилетия частью изжило себя или же показало свою существенную несостоятельность. Славянофильство в каком-то смысле было течением провинциальным и «домашним». Ныне, в связи с раскрывающимися перед Россией реальными возможностями стать средоточием новой Европейско-Азиатской (Евразийской) культуры величайшего исторического значения, замысел и осуществление целостного творчески-охранительного миросозерцания (каковым и считает себя евразийство) должны найти для себя соответственные и небывалые образы и масштабы.

4

Последнее определение может претендовать на значительную историческую точность. Сущность византийской культуры определяет сочетанием многоразличнейших элементов. Токи религиозных, художественных и др. импульсов, шедших с Востока, из Палестины, Сирии, Армении, Персии, Малой Азии, а также из некоторых частей Африки сопрягались здесь с восприятием западной государственной и правовой традиции (бытие и развитие в Византии римского права). Также соприкосновение со степными культурами, столь определительное для образа русской культуры, не прошло в свое время бесследно для Византии. И многое в византийских модах и нравах восходит к заимствованию у степных «варваров», последовательными волнами набегавших на границы империи…

5

Это же положение приложимо к области искусства, в особенности к некоторым отраслям изобразительного искусства (художественное зодчество, ваяние, живопись), где недостаточность новейших «европейских» осуществлений, по сравнению с достигнутым более древними эпохами и другими народами, особенно явственна.

6

«Воинствующий экономизм» как инстинктивно-стихийное начало человеческого бытия существовал и существует, конечно, везде и повсюду. Существенно, что в новой Европе этот принцип возведен в идеологическое начало.

7

Церковь Восточная, отклоняя на Никейском Соборе 325 года предположение об издании запрета заемного процента, тем самым признала властное вмешательство в экономическую жизнь не приличествующим Церкви. На этом положении Церковь Восточная стояла во все последующие века, стоит и ныне… Практика Западной Церкви была иною. В ней запрет взимания заемного процента держался тысячелетие, и еще, напр., Тюрго в XVIII в. был принужден считаться с ним как с жизненной реальностью.

8

Сама по себе идея социал-коммунизма должна быть, конечно, отнесена к числу легко усвояемых и общедоступных проявлений только человеческого начала. Однако важно отметить, что в процессе реализации это начало встречает непреодолимую реакцию прежде всего со стороны именно эмпирической действительности и входящей в нее специфически-человеческой сущности. Этим показывается вовсе не бессилие социальной среды в осуществлении якобы натурально-необходимой идеи, а наоборот, присутствие в человеке некоего иноприродного ему начала, которое властно и наперекор всяким самочинным домыслам и искусственным расчетам дает о себе знать путем органически-необходимого разрушения и упразднения всего пытающегося реализоваться на ложных и противозаконных предпосылках. Таким образом, коммунизм неосуществим не потому, что люди плохи, а потому, что они пока еще слишком хороши.

9

Мысль гр. Ростопчина (высказанная им в донесении Императору Павлу по поводу выгоды войны 1799 г., разорвавшей почти все союзы России с другими землями), что «Россия с прочими державами не должна иметь иных связей, кроме торговых», так и не получила реального осуществления во всю эпоху европейского империализма в «петербургской» политике.

10

Можно с полной основательностью сказать, что, напр., в стиле и укладе дореволюционной усадебно-помещичьей жизни в глазах народа было нечто издавна раздражавшее и культурно-ненавистное, что и придало аграрной революции особенно жестокий и на первый взгляд бессмысленно разрушительный характер. Это следует особо подчеркнуть, так как первый бунтарский натиск на поместно-землевладельческую культуру определил собою в значительной степени все дальнейшее течение революции; сказывается он и до сего времени в ненависти к «барину» и «господину»…

11

Понятие правящего класса в контексте данной статьи толкуется с возможной широтой и принимается как совокупность всех индивидуальных сил, направляющих и активно регулирующих государственно-общественную жизнь народа. В здоровой государственной жизни принцип правящей традиции неразрывно связуется с отбором неопределимой внешне правящей среды, с органической кооптацией. Лишь болезненные условия России могли привести к тому, что в эпоху последних царствований «традиция» (в данном случае – историческая власть) и «отбор» (в данном случае – дворянство и вообще цензовые элементы страны), утеряв всякое представление и память о взаимности интересов, объявили друг другу жесточайшую войну, в результате которой обе стороны оказались одинаково уничтоженными.

12

В этом смысле характерна была боязнь широкого преобразования церковного управления и возвращения церкви полноты ее священных прав. Здесь, конечно, сказывались греховные цезаре-папистские традиции власти, заложенный Петром и принимавшие иногда зловещий аспект церквоборчества (начиная с реформ самого Петра I, Екатерины II и кончая церковной политикой императрицы Александры Феодоровны). Официально правительственная точка зрения на проблемы церковного