Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Пер. П. С. Каштанова. СПб., 2018. Рассмотрение хлебных кризисов и массового менталитета в моей книге основано на фундаментальном двухтомном труде Стивена Л. Каплана: Kaplan S. L. Bread, Politics, and Political Economy in the Reign of Louis XV. The Hague, 1976.

Среди исследований в области финансов и государственного управления я многим обязан Герберту Люты (Lüthy H. La Banque protestante en France de la révocation de l’Édit de Nantes à la Révolution. 2 vol. Paris, 1961), а также Джону Бошеру (Bosher J. French Finances 1770–1795: From Business to Bureaucracy. Cambridge, 1970). Кроме того, полезной оказалась одна из работ Майкла Куосса: Kwass M. Privilege and the Politics of Taxation in Eighteenth-Century France: Liberté, Égalité, Fiscalité. Cambridge, 2000. Куосс успешно пересматривает стандартное представление о налогообложении и политике, присутствующее в работе: Marion M. Histoire financière de la France depuis 1715. Paris, 1919. Связи между финансовой и политической историей прослеживаются на протяжении всего XVIII столетия – этот процесс достиг кульминации в периоды, когда правительство возглавлял Неккер, спровоцировав целые волны памфлетной публицистики. Этой теме посвящены проницательные работы Леонара Бернана: Burnand L. Necker et l’opinion publique. Paris, 2004; Idem. Les pamphlets contre Necker. Médias et imaginaire politique au XVIIIe siècle. Paris, 2009.

Ссылки на важные монографии и биографические работы представлены в примечаниях к главам, посвященным министрам, общественным деятелям и таким эпизодам, как похищение «принца Эдуарда» Стюарта и история с бриллиантовым ожерельем. В то же время необходимо отметить ряд исследований, посвященных размыванию легитимности королевской власти и десакрализации монархии: Merrick J. W. The Desacralization of the French Monarchy in the Eighteenth Century. Baton Rouge, 1990, и превосходную серию статей Томаса Э. Кайзера, в частности: Kaiser T. E. Madame de Pompadour and the Theaters of Power // French Historical Studies. 1996. Vol. XIX. P. 1025–1044. Кроме того, я обращался к прекрасному исследованию Сары Маза о судебных делах: Maza S. Private Lives and Public Affairs: The Causes Célèbres of Prerevolutionary France. Berkeley, 1993.

Здесь нет необходимости повторять уже прозвучавшую во вводной главе признательность таким авторам, писавшим о журналистике XVIII века, как Пьер Рета, Жан Сгард, Франсуа Муро, Джек Сензер, Джереми Попкин, Жиль Фейель и Элизабет Бонд. В то же время следует подчеркнуть важность их исследований для понимания политики, поскольку монархия, в теории сохранявшая свой абсолютный характер, во второй половине XVIII века становилась все более уязвимой перед давлением общественного мнения. Приведу две ключевые статьи, посвященные общественному мнению: Baker K. M. Politics and Public Opinion under the Old Regime: Some Reflections // Press and Politics in Pre-Revolutionary France / Ed. by J. Censer and J. Popkin. Berkeley, 1987. P. 204–246; Ozouf M. L’Opinion publique // The Political Culture of the Old Regime / Ed. by K. M. Baker. Oxford, 1987. P. 419–434.

Интерпретируя политическую историю, я опирался на мастерские работы Мишеля Антуана, в частности: Antoine M. Louis XV. Paris, 1989. О предреволюционном правлении Людовика XVI подробно рассказывается в книге Джона Хардмена, посвященной соперничеству министров: Hardman J. French Politics, 1774–1789. From the Accession of Louis XVI to the Fall of the Bastille. London, 1995. Кроме того, британские историки предприняли отличные исследования отношений между королем и парламентами, выступавшими основным компонентом политической жизни при Старом порядке. В особенности мне пригодились работы Уильяма Дойла, прежде всего: Doyle W. The Parlement of Bordeaux and the End of the Old Regime, 1771–1790. New York, 1974, а также я опирался на книгу Джулиана Суонна: Swann J. Politics and the Parlement of Paris under Louis XV, 1754–1774. Cambridge, 1995, и яркое и тщательно проработанное описание юридической профессии в книге Дэвида Белла: Bell D. Lawyers and Citizens: The Making of a Political Elite in Old Regime France. Oxford, 1994.

Весьма полезными для меня оказались и исследования, посвященные идеологической составляющей политики при Старом порядке. Дейл Ван Клей в нескольких статьях и книгах, из которых особенно хотелось бы отметить работу: Van Kley D. K. The Damiens Affair and the Unraveling of the Ancien Régime 1750–1770. Princeton, 1984, продемонстрировал значимость янсенизма как самостоятельной силы в политике XVIII века. Несмотря на то что Ван Клей показал, в какой степени многие исторические работы переоценивают светский характер общества, я по-прежнему убежден, что антиклерикализм, подкрепленный сочинениями «философов», был важным компонентом политической культуры, особенно в последние два десятилетия Старого порядка. Кроме того, я во многом обязан исследованиям Кита Бейкера, который вместе с Ван Клеем изменил наше понимание политической культуры XVIII века. Статьи, представленные в книге: Baker K. M. Inventing the French Revolution. Essays on French Political Culture in the Eighteenth Century. Cambridge, 1990, представляются мне убедительными, в особенности те из них, которые посвящены таким относительно малоизвестным фигурам, как Жакоб-Николя Моро и Гийом-Жозеф Сэж. В отличие от таких историков, как Джонатан Израэль, который считает идеи автономными самодостаточными силами (в особенности в книге: Israel J. Radical Enlightenment: Philosophy and the Making of Modernity, 1650–1750. Oxford, 2001), Бейкер успешно рассматривает конкурирующие притязания мыслителей как элементы тогдашнего политического дискурса. В то же время, восхищаясь его подходом к политической культуре, я не согласен с его тезисами о том, что ход революции определялся руссоистским дискурсом воли, а не дискурсом разума и что поворотный момент наступил, когда Национальное собрание проголосовало за приостановку действия королевского вето 11 сентября 1789 года. Моя собственная точка зрения совпадает с позицией Тимоти Тэкетта, который обнаруживает в ходе революции множество поворотных моментов и учитывает важность непредвиденных обстоятельств, а также идеологии, см.: Tackett T. Becoming a Revolutionary: The Deputies of the French National Assembly and the Emergence of a Revolutionary Political Culture (1789–1790). Princeton, 1996. Франсуа Фюре, не оставив камня на камне от марксистских толкований революции, сместил ее интерпретацию в область переноса (трансфера) легитимности посредством «коммуникационного акта» (magistère de la communication) (Furet F. Penser la Révolution française. Paris, 1978 P. 81; рус. перев.: Фюре Ф. Постижение Французской революции / Пер. Д. В. Соловьева. СПб., 1998. С. 63). Акцент на коммуникационной сфере в моей книге совпадает с представлениями Фюре, хотя я и не согласен с его мнением, что «воображаемая демократия» (l’imaginaire démocratique) (Ibid. P. 79; Там же. С. 141) определяла ход революции с 1788 по 1794 год.

Идеологические вопросы стоят особняком в работах, посвященных «предреволюционному времени» 1787–1788 годов. Согласно классическим сочинениям об истории Французской революции Альберта Матье, Жоржа Лефевра и Альбера Собуля, опубликованным с 1922 по 1962 год, она была спровоцирована révolte nobiliaire (восстанием аристократии) – привилегированными сословиями, которые выступили против реформ Калонна и Бриенна. Такой интерпретации придерживался и занимавший антимарксистскую позицию Альфред Коббан, у которого оппозиция реформы/привилегии становится центральной темой истории Франции XVIII века. Не оспаривая важность реформ, я обнаружил, что парижане восстали против тех явлений, которые они считали деспотизмом министров. И если это так, то чем можно объяснить расхождение между их представлениями и взглядами историков? Полагаю, суть дела заключалась не в том, что парижане не могли воспринимать то, что в ретроспективе представляется политической реальностью, а в том, что они конструировали реальность в соответствии со своим опытом переживания событий предыдущих четырех десятилетий. Сказать по правде, я не верю, что «восстание аристократии» действительно имело место.

Изъяны концепции «восстания аристократии» продемонстрировал Жан Эгре (Egret J. La Pré-Révolution française 1787–1788. Paris, 1962), а Вивиан Грудер полностью отказалась от нее в своей превосходной монографии: Gruder V. The Notables and the Nation: The Political Schooling of the French, 1787–1788. Cambridge, MA, 2007. Мое исследование подтверждает ее выводы и во многом обязано недавнему возрождению интереса к политической