Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

политика рассматривалась с вполне янсенистской точки зрения, в отличие от заграничной франкоязычной прессы, в особенности «Лейденской газеты», которая пыталась придерживаться нейтральной позиции. Из-за этих различий источники нельзя сводить воедино, и они требуют осторожного обращения.

Более того, их количество ограничено. Мне в значительной степени приходилось полагаться на такие документы, как переписка Марвиля и дневник Арди. Но, сколь бы насыщенными ни были эти источники, они представляют собой исключительные памятники, и даже если на помощь им придут 36 томов «Тайных заметок», не факт, что они выражают реакцию на происходящее среднестатистических парижан. Тем не менее важные события затрагивали всех. Представляется вероятным, что подавляющее большинство парижан видели полет воздушного шара, слышали провозглашения мирных договоров и знали о восстаниях наподобие бунта рабочих Ревейона и протестов против похищения полицией детей. Париж функционировал как гигантская эхо-камера «общественных шумов». Несмотря на несовершенство свидетельств, мы все еще можем уловить основные настроения этой коммуникационной системы и установить, какие события запечатлелись в коллективной памяти.

Именно поэтому я посчитал важным сосредоточить свой анализ на уровне информационных потоков. Вместо попыток вывести коллективное сознание из функционирования экономики или структуры социальной системы я полагаю целесообразным проследить, как складывалось общественное мнение в ответ на «общественные шумы» и все иные сообщения о событиях. Изучая Париж как раннюю форму информационного общества, можно составить повествование о событиях, пережитых горожанами, и показать, как этот опыт, накопленный за четыре десятилетия, объединился в формировании революционного темперамента.

Послесловие

В чем заключалась революционность Французской революции?

Обратившись к событиям, последовавшим за взятием Бастилии, можно задаться вопросом: если революционный темперамент существовал до 1789 года, то в чем же заключалась особая революционность самой революции?

Короткий ответ выглядит так: это была тотальная революция, цель которой заключалась в преобразовании мира. Большинство людей принимают мир таким, как он есть, и полагают, что он достаточно прочен, чтобы быть реальностью, тем самым повседневным миром, в котором мы живем. Революционеры – не только в Париже, но и по всей Франции – задались целью создать мир таким, каким он должен быть, в соответствии с принципами, которые, по их мнению, неотъемлемо присущи нормативному, естественному порядку вещей.

В 1789 году французы столкнулись с крахом социального порядка – мира, который они в ретроспективе определяли формулировкой Ancien Régime (Старый порядок), – и изо всех сил пытались создать новый мир из окружавшего их хаоса. Они воспринимали реальность как нечто такое, что можно разрушить и реконструировать, и сталкивались с, казалось, безграничными возможностями как для добра, так и для зла, для создания утопии и для возвращения к тирании. Французское общество, конечно же, испытало несколько сейсмических потрясений и в предшествующие столетия – например, от эпидемии чумы в XIV веке и религиозных войн в XVI веке. Но в 1789 году обычные люди начали брать собственную судьбу в свои руки. Они впервые приняли участие в политике – в выборах в Генеральные штаты, представлявших собой процедуру, близкую к всеобщему праву голоса для мужчин, и сопровождавшихся восстаниями на улицах городов и в сельской местности.

В якобинские клубы вступало лишь незначительное меньшинство активных участников событий, однако революция добралась до каждого, потому что затронула все. Она заново создавала время и пространство. Согласно революционному календарю, который был принят в 1793 году и использовался до 1805 года, отсчет времени начался с момента падения старой монархии, 22 сентября 1792 года – первого вандемьера I года республики.

На основании официального голосования в Конвенте, избранном для замены монархии республиканским строем, революционеры разделили время на такие единицы, которые они считали рациональными и естественными. Неделя состояла из десяти дней, месяц – из трех недель, а год – из двенадцати месяцев. Оставшиеся пять дней стали патриотическими праздниками, jours sans-culottides (днями санкюлотов), посвященными гражданским качествам: Добродетели, Гению, Труду, Общественному мнению и Наградам.

Обычные дни получили новые названия, в которым предполагалась рациональная математическая закономерность: примиди, дуоди, триди и далее, вплоть до декади. Всякий день теперь посвящался какому-либо аспекту сельской жизни, – тем самым естественный порядок вещей вытеснял дни святых в христианском календаре. Например, день 22 ноября, ранее посвященный св. Цецилии, стал днем репы, а день 25 ноября, прежний праздник св. Екатерины, стал днем свиньи. Названия новых месяцев также приводили время в соответствие с естественным ритмом смены времен года. Первое января стало называться 12‑м нивоза, месяца снега, который начинался после месяцев туманов (брюмера) и заморозков (фримера) и предшествовал месяцам дождя (плювиозу) и ветра (вантозу).

Аналогичную попытку навязать рациональную и естественную организацию пространству представляло собой принятие метрической системы. Согласно декрету от 1795 года, метр был определен как «одна десятимиллионная часть половины земного меридиана». Пониманию обычных людей такое определение, разумеется, было недоступно. Они не спешили принимать метр и грамм – новые единицы измерения длины и массы, и мало кто из них одобрял новую неделю, в которой выходной был лишь один раз в десять дней вместо семи. Но даже там, где старые привычки сохранялись, революционеры навязывали собственные идеи сознанию своих современников, меняя названия всего чего угодно.

В Париже было переименовано 1400 улиц, потому что в их старых названиях присутствовали какие-либо упоминания о короле, королеве или святых. Площадь Людовика XV, где происходили наиболее зрелищные казни на гильотине, стала площадью Революции, а позже, в попытке «зарыть топор войны», она получила свое нынешнее название – площадь Согласия. Церковь Сен-Лоран стала Храмом брака и верности, собор Парижской Богоматери – Храмом разума, а Монмартр превратился в гору Марата в честь самого знаменитого мученика революции. Имя Марата получили три десятка городов, а всего было переименовано 6000 населенных пунктов в стремлении избавиться от их прошлого. Город Монморанси получил новое имя Эмиль, Сен-Мало – Виктуар-Монтаньярд (указание на монтаньяров, Гору – радикальную фракцию Конвента), а Куланж (Coulanges) – Ку-Санкюлот, поскольку ангелы (anges) считались признаком суеверия.

Революционеры переименовывали даже самих себя. В 1792 или 1793 году революционеру, конечно же, было негоже носить имя Луи (Людовик), поэтому его обладатели называли себя Брутами или Спартаками. Фамилии наподобие Леруа (Le Roy – король) или Левек (Lévêque – епископ), очень распространенные во Франции, превратились в Лалуа (La Loi – закон) или Либерте (Liberté – свобода). Детей «осчастливливали» самыми разными именами: одни из них давались в честь природы (Pissenlit, или Одуванчик, – для девочек, Rhubarb, или Ревень, – для мальчиков), а другие – в честь текущих событий (Фрюктидор, Конституция, Десятое августа, Марат-Кутон-Пике). Министр иностранных дел Пьер-Анри Лебрен назвал свою дочь Цивилизация-Жемап-Республика (Civilisation-Jemappes-République)[990].

Тем временем пчелиная матка (abeille reine – пчела-королева) стала «пчелой-несушкой» (abeille pondeuse); были переименованы шахматные фигуры, потому что порядочный революционер не стал бы передвигать по доске королей, королев (ферзей), рыцарей (коней) и епископов (слонов); а короли, дамы и валеты в игральных картах были заменены символами свободы, равенства и братства. Революционеры намеревались изменить абсолютно все: посуду, мебель, своды законов, религию и саму карту Франции, которая была разделена на департаменты – симметричные единицы одинакового размера, носившие названия рек и гор, – вместо прежних провинций неправильной формы.

До 1789 года Франция представляла собой причудливое лоскутное одеяло из накладывающихся друг на друга и несовместимых между собой единиц: финансовых, судебных, административных, экономических и религиозных. После 1789 года эти сегменты были объединены в одно целое – французскую нацию. Революция с ее патриотическими празднествами, трехцветным флагом, гимнами, мучениками, армией и войнами совершила то, что оказалось не под силу Людовику XIV и его преемникам, – она собрала разрозненные компоненты королевства в единую нацию и завоевала остальную Европу. Тем самым революция высвободила новую силу – национализм, который в течение следующих двух столетий обеспечивал мобилизацию миллионов людей и свергал правительства, а сегодня еще не утратил своей силы.

Конечно, национальное государство не сметало на своем пути все. Несмотря на энергичную пропаганду революционного