Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

Тринадцатого июля парижане проснулись от звука набата, раздавшегося во всех церквях города. После этого горожане направились в штаб-квартиры 60 избирательных округов, неся с собой любое оружие, которое только можно было собрать. Затем были сформированы патрули, к которым присоединилась французская гвардия, быстро превратившаяся в гражданское ополчение для поддержания порядка. Было схвачено несколько мародеров, однако в городе сохранялось спокойствие, сопровождавшееся всеобщим оживлением. На улицах все нацепили зеленые кокарды – символ надежды на будущее. Округа направили своих представителей для встречи с выборщиками в Ратуше, после чего они совместно образовали Коммуну для координации боевых действий. Вооруженные группы отправились освобождать заключенных из Бисетра, Шатле и тюрьмы в особняке Ла-Форс. Еще один отряд отправился в конгрегацию Сен-Лазар в предместье Сен-Дени, где, по слухам, находились запасы зерна. Монахи утверждали, что съестного у них осталось всего на несколько дней, но революционеры ворвались в кладовую, где обнаружили огромное количество пшеницы – по некоторым данным, ее хватило бы на 52 повозки, которые были вызваны, чтобы доставить зерно на продажу на рынке Ле-Аль. После того как монахи бежали, революционеры разграбили их обитель, а Коммуна направила новые отряды для реквизиции зерна в других религиозных центрах. Также был вызван на допрос генерал-лейтенант полиции, который сообщил, что провизии достаточно, чтобы прокормить Париж в течение следующих двух недель, но затем он исчез, став одним из первых беглецов, покинувших город. Тем временем стало известно, что Неккер отбыл из Версаля в Брюссель, а король назначил новых министров, которые намерены восстановить старый порядок. Национальное собрание продолжало заседать. Оно обратилось с просьбой к королю вернуть Неккера, распустить новое правительство и приказать недружественным войскам покинуть Париж, но Людовик оставался непреклонен. В тот вечер в Париже горожане приветствовали патрули ополчения из своих окон и отправились спать, ожидая, что следующий день станет решающим.

Рано утром 14 июля прозвучал набат, созывая в Коммуну новое гражданское ополчение. Вместо зеленых кокард все надели новые, с синим и красным цветами Парижа. Несколько отрядов отправились на поиски оружия. Кому-то удалось реквизировать кессоны (ящики с боеприпасами) из Военной школы и груз пороха с лодки, проплывавшей по Сене, в то время как основные силы – 30 тысяч человек – окружили Дом инвалидов, где находился самый большой арсенал. Стремясь избежать кровопролития, его комендант открыл ворота, и революционеры захватили 20 тысяч мушкетов и несколько пушек (20 или 24). В два часа дня раздался крик: «На Бастилию! На Бастилию!»

Тем временем представители Коммуны обнаружили, что prévôt des marchands (градоначальник) Жак де Флессель ведет себя подозрительно. После того как он был арестован и обыскан, в его кармане обнаружилось письмо от Бернара-Ренара де Лонэ, коменданта Бастилии. В нем говорилось: «Продержитесь до 8 часов, после чего к вам прибудут войска и артиллерия. Пока вы ждете, я отвлеку толпу», – под «толпой» подразумевались революционеры, которые в тот момент уже шли маршем к Бастилии. Коммуна выдала Флесселя толпе разъяренных демонстрантов, которые собрались на Гревской площади, – они разорвали его на части и отрубили голову.

Первые ополченцы, прибывшие к Бастилии – группа из нескольких сотен человек, – объявили, что пришли за порохом и оружием. Полагаясь на белый флаг, который выставил де Лонэ, они перешли по подъемному мосту во внешний двор. Внезапно мост был поднят, и, когда ополченцы оказались в ловушке во внутреннем дворе, на них обрушился сверху шквал пушечного огня, в результате чего погибло около 80 человек. Толпы вооруженных горожан продолжали собираться у Бастилии, но у них не было лидеров, которые могли бы ими руководить. Придя в ужас от предательства де Лонэ, ополченцы стали стрелять по солдатам на башнях; те ответили канонадой, от которой многие погибли, а остальные побежали в укрытие.

Затем прибыло подкрепление с пушкой из Дома инвалидов. Чтобы скрыть перемещения ополченцев дымовой завесой, был устроен пожар, после чего удалось перерубить цепи, удерживавшие внешний подъемный мост. Перебравшись через него, восставшие обнаружили тела своих товарищей и в ярости направились ко второму подъемному мосту, установленному у ворот внутреннего двора. Он был поврежден пушечным огнем, но, прежде чем мост упал, был найден еще один небольшой мост, который вел к другому входу. Несколько человек бросились через него, открыв путь основным силам, и тысячи ополченцев хлынули в крепость. «Революции в Париже», одна из первых новых газет, описывала этот разгром так, будто он происходил на глазах читателя[985]: «Осажденные обороняются; нападающие убивают всех, кто пытается их остановить; они наносят большие потери стреляющим [из Бастилии]; они бросаются вперед, устраивая кровавую бойню; они атакуют, добираются до лестницы, захватывают пленных, проникают повсюду».

Де Лонэ был схвачен гренадером французской гвардии в тот момент, когда собирался покончить с собой. Также были задержаны помощник коменданта Бастилии Антуан-Жером Пюже и несколько других офицеров – затем вместе с де Лонэ их провели по улицам к Гревской площади мимо тысяч парижан, выкрикивавших в их адрес оскорбления. Несмотря на то что ополченцы намеревались устроить над ними суд в Ратуше, толпа больше не могла сдерживать свою ярость. Она набросилась на де Лонэ и Пюже, забила до смерти, обезглавила, насадила головы на пики и пронесла их, истекающие кровью, по улицам. «Можно было видеть, как даже дамы улыбались и аплодировали этому ужасному зрелищу», – отмечал один очевидец[986]. Гренадер, задержавший де Лонэ и награжденный его крестом ордена Святого Людовика, и три его товарища, увенчанных коронами из листьев дуба, с триумфом участвовали в других процессиях. В садах Пале-Рояля публике представили освобожденного из Бастилии заключенного, который провел 32 года в камере, едва мог ходить и удивлялся тому, что видел свет дня. Четыре дня спустя Рюо написал своему брату: «Да, Бастилия взята!.. Это начало великой революции предвещает непредсказуемые последствия»[987]. Повсюду царила радость, и все праздновали предстоящий снос Бастилии, которую в ту ночь охраняли рабочие Сент-Антуанского предместья, чтобы крепость не пострадала, пока не начнется ее организованный демонтаж.

Однако снос начался не на следующий же день, 15 июля, поскольку парижане ожидали атаки 30 тысяч военных, дислоцированных за пределами города. Люди возводили баррикады, устанавливали пушки и таскали брусчатку на крыши домов, чтобы швырять ее в нападающих во время уличных сражений. Маршал де Брольи, командующий королевскими войсками, назначенный новым военным министром, приказал своим полкам двинуться на Париж, однако солдаты отказались это сделать. Тем временем исполнительный комитет Коммуны объявил себя постоянным органом. Он приказал ополчению, которое теперь называлось Городской гвардией (Garde bourgeoise), занять Военную школу и другие стратегические объекты, включая позиции на вершине Монмартра, которые противник мог использовать для обстрела города. Комитет назначил генерал-полковником гвардии Лафайета, а мэром Парижа – Байи. К концу дня большинству парижан стало ясно, что власть окончательно перешла в другие руки. Теперь ее средоточием стали революционная Коммуна – политический орган, имевший естественную связь с 60 городскими избирательными округами, – и Городская гвардия, вооруженные силы, способные противостоять вторжению войск и поддерживать порядок на улицах.

После изгнания Неккера король по-прежнему был полон решимости поддержать своих министров-контрреволюционеров, несмотря на неоднократные призывы Национального собрания вернуть Неккера на пост. В ночь с 14 на 15 июля Людовик отправился спать, не подозревая о событиях в Париже. Как позже сообщалось в прессе, герцог де Лианкур, воспользовавшись своим постом главного распорядителя королевского гардероба (Grand Maître de la Garde-Robe), вошел в спальню Людовика и заявил ему, что разразилась «революция»,