Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

во Дворец малых забав, где уже проходили их собрания, прослышав, что теперь это помещение, возможно, открыто. Однако оказалось, что оно по-прежнему плотно закрыто и охраняется солдатами. Наконец, насквозь промокшие, депутаты укрылись в большой церкви Нотр-Дам. Вскоре после того, как Байи открыл заседание, к ним присоединились 149 (по другим данным, 145) депутатов от духовенства; их появление вызвало ликование, поскольку теперь было ясно, что две трети депутатов от первого сословия связали свою судьбу с Национальным собранием, у которого 23 июня будет сильная позиция в противостоянии с королем.

Когда настал этот роковой день, Дре-Брезе усадил депутатов от первых двух сословий в зале заседаний, организованном по-новому, а представители третьего сословия остались целый час стоять под дождем на улице. После того как они наконец заняли свои места, друг за другом вошли король и министры – все, кроме Неккера, чье место оставалось зловеще пустым. Король произнес короткую речь и предоставил возможность Барентену объявить о своем решении: корона аннулировала решение представителей третьего сословия от 17 июня и подтвердила разделение трех сословных фракций. Заседание продолжалось всего полчаса. Затем король вывел министров из зала, за ними последовали депутаты от первых двух сословий. Депутаты от третьего сословия остались на своих местах – сначала царила гробовая тишина, но затем они заявили о решимости возобновить заседание в качестве Национального собрания. После этого вновь появился Дре-Брезе и от имени короля приказал им покинуть зал.

Рассказы современников о том, что случилось дальше, немного разнятся, хотя все сходятся во мнении, что присутствующие были поражены одним из тех волнующих моментов, которые меняют восприятие происходящего. В ответ на требование церемониймейстера поднялся Мирабо и обрушил на него такие слова: «Заявляю вам, что если вам было приказано заставить нас уйти отсюда, то вы должны получить распоряжение применить силу, потому что мы покинем свои места только силой штыков» (так реплика Мирабо звучала в его собственной версии)[972]. После того как Дре-Брезе удалился, Мирабо заявил, что депутаты в период выполнения своих полномочий считаются неприкосновенными, и это предложение было быстро принято. Ранее на заседании дворянского сословия д’Эпремениль уже предложил объявить депутатов от третьего сословия виновными в государственной измене и lèse-majesté (оскорблении величества) за посягательство на суверенитет короны, поэтому целью выступления Мирабо было защитить их от ареста.

Печатные материалы о заседании, состоявшемся 23 июня, распространились в Париже к семи часам вечера того же дня: текст на семи страницах был выпущен с максимальной быстротой официальным типографом Национального собрания Ардуэном и повсюду продавался разносчиками за 4 су. Рукописные бюллетени продолжали поступать из Версаля в течение всей ночи, поскольку парижане жаждали получить оттуда хоть крупицу информации. Стало известно, что бравада Мирабо не только не сняла напряжение, но, возможно, еще и усугубила его. Толпа в Версале попыталась забросать камнями архиепископа Парижского, когда тот покидал королевскую аудиенцию в своей карете. Ходили слухи, что он «с распятием в руке» умолял короля уволить Неккера и распустить Генеральные штаты, а также было известно о его презрительном отношении к председателю Национального собрания Байи, которого архиепископ называл «новомодным философом»[973].

По слухам, архиепископу действительно удалось добиться успеха – по меньшей мере на непродолжительное время. До парижан донеслось, что накануне аудиенции 23 июня король подписал чрезвычайный ордер, чтобы избавиться от Неккера, и назначил новое правительство, настроенное на репрессии. «Главным министром» в нем якобы стал принц де Конти, а принц де Конде был назначен «генералиссимусом всех войск королевства» – они собирались захватить заложников из числа депутатов от третьего сословия, по одному от каждого округа, одновременно распустив Генеральные штаты. Утверждалось также, что для размещения арестованных уже подготовлены койки во дворе Бастилии[974].

Но затем, в полночь, публика, собравшаяся в Пале-Рояле, узнала, что переворот не состоится. В добравшемся до Парижа листке сообщалось, что в Версале огромная толпа протестующих ворвалась во дворец, требуя встречи с королем. Принцы Конти и Конде приказали охране дать им отпор, однако та проявила вопиющее неповиновение, отказавшись это сделать. Король – вне зависимости от того, существовала ли для него серьезная угроза, – восстановил спокойствие, объявив, что Неккер останется на своем посту. Затем появился сам Неккер, и толпа разошлась, умиротворенная, но сбитая с толку, потому что никто не знал, сохранится ли Национальное собрание на следующий день[975].

Стремительно развивавшиеся события несли в себе отголоски предшествующих эпизодов. Королевская аудиенция 23 июня напоминала об аналогичном событии 19 ноября 1787 года, когда король преодолел сопротивление Парижского парламента, заявив о своей абсолютной воле. В обоих случаях восстановление власти монарха происходило в антураже заседания парламента под его председательством (lit de justice). Клятва, произнесенная в зале для игры в мяч 20 июня, также напоминала присягу парламентариев 3 мая 1788 года, когда они дали обет солидарности против готовящегося переворота Ламуаньона. В июне и июле 1789 года многие парижане ожидали, что государственный переворот может произойти в любой момент. Как отмечал Арди, хорошо осведомленные лица сочли церемонию открытия Генеральных штатов «блестящей пантомимой», призванной произвести впечатление на массы, в то время как правительство готовилось восстановить абсолютное правление силой[976]. В 1789 году «деспотизм министров» беспокоил парижан точно так же, как и годом ранее, поскольку люди знали, что Национальное собрание может быть распущено столь же легко, как и Собрание нотаблей[977]. Национальное собрание существовало только в виде декларации депутатов от третьего сословия.

Национальное собрание возобновило работу 24 июня, как будто король и не отменял его. Теперь в его состав входило большинство представителей духовенства и несколько дворян, а на следующий день в его ряды вступили 47 депутатов от аристократии во главе с герцогом Орлеанским. 27 июня король изменил позицию, которую он занял четырьмя днями ранее, и приказал всем депутатам от первых двух сословий заседать в собрании третьего сословия, косвенно признав преобразование Генеральных штатов в Национальное собрание. К тому времени в садах Пале-Рояля регулярно собиралось порядка десяти тысяч человек, желавших услышать сводки новостей, присылаемые из Версаля. Когда публика узнала, что Национальное собрание уцелело, она отпраздновала это событие вместе с солдатами из казарм французской гвардии, которые заверяли парижан, что никогда не будут стрелять в своих сограждан, и были вознаграждены за это выпивкой.

В течение следующих нескольких дней солдаты и горожане еще несколько раз предавались разгулу без каких-либо происшествий. Напряженность, которая неумолимо росла с 17 июня, сменилась кратким периодом веселья. Однако король не отменил своего недавнего приказа о размещении дополнительных шести сотен солдат в Сен-Клу и еще двух сотен в Монтрее. Ходили слухи, что Мария-Антуанетта умоляла Людовика, держа на руках нового дофина (Луи-Шарля, их второго сына), восстановить власть короны. Все чаще поговаривали о «голодном заговоре», теперь приписываемом принцам Конти и Конде, которые оставались рядом с королем. Кое-кто утверждал, что войска, дислоцированные в предместье Сен-Марсель, собираются дезертировать, а Национальное собрание обязано своим спасением патриотически настроенным солдатам, которые угрожали взбунтоваться, если им прикажут подавить представителей народа[978].

Вооруженный аспект политической борьбы становился все более важным по мере того, как парижане оценивали ситуацию, сложившуюся в начале июля. Несмотря на угрозу, что все больше солдат, дислоцированных в Париже, дезертируют, для поддержания порядка прибывали новые полки из‑за рубежа. Говорили, что Мирабо, в тот момент оказавшийся ведущей фигурой в Национальном собрании, подстрекает к мятежу, опубликовав текст под названием