Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

сидел там за столом вместе с несколькими иностранными корреспондентами. С одним из них Лебединцев лично когда-то знакомил Полякова. Однако теперь и он явно принимал Лебединцева за синьора Кальвино из Рима и счел нужным представить его. Когда он встал, поклонился и, широко улыбнувшись, подал Полякову руку, тот на мгновение усомнился, Лебединцев ли это. Ресторан вообще был полон людей, которые прежде знали Лебединцева, но ни один из них на него даже не оглянулся.

Поляков подытоживает свое впечатление: «В жизни я такого лицедейства не видел. <...> Это был не грим, а просто какое-то перевоплощение, не только продуманное до микроскопических мелочей, но и усвоенное до того, что впиталось в саму натуру»1946.

По всей видимости, тогда же Лебединцев познакомился и с Леонидом Андреевым. Впрочем, историк Л. М. Васильева пишет, что по легендам, циркулировавшим в Пулковской обсерватории, их первая встреча произошла еще в первой половине 1905 г.1947 Однако доказательств этого нет. А вот относительно осени 1907 — начала 1908 г. есть сообщение хорошо информированного Зильберштейна об их контактах друг с другом1948. Современный биограф Андреева Н. С. Скороход предполагает, что знакомство могло состояться через И. Н. Денисевича (отца второй жены писателя), друга Лебединцева1949.

Так или иначе, Лебединцев не раз встречался с Андреевым на его даче в Финляндии, а может быть, и в Петербурге. Кроме того, он давал уроки итальянского его второй жене — А. И. Денисевич. Вероятно, писатель знал и то, что перед ним русский, а не итальянец. И во время продолжительных бесед Андреев смог оценить ум и личные качества Лебединцева, что не могло не сказаться

Как-то раз, беседуя с Поляковым, Лебединцев заговорил о Государственном Совете. Тоном мужика, увидевшего сочную, но не вспаханную полосу черноземной земли, произнес со вздохом:

Поляков заметил, что это было бы жаль:

Лебединцев ответил:

«Что же поделать, если так нужно?»1951

Вновь жестокая бравада. Но помня, как вел себя впоследствии Лебединцев при аресте, имея на руках сверток со снарядом большой мощности, мы вправе предположить, что и в Совете он, наверное, попытался бы подойти как можно ближе к министерской ложе и бросить бомбу прицельно в направлении Столыпина.

О том, насколько Лебединцев привязался к товарищам по ЛБО, уже писалось ранее. Напомним, что он с большим чувством отзывался о Рогозинниковой, ценил добрую, теплую атмосферу, царившую в отряде, уважал революционную убежденность молодых боевиков и их готовность к самопожертвованию. К этому стоит добавить, что Лебединцев очень высоко ставил Трауберга — и как организатора, и как человека.

По выражению Юделевских, Лебединцев «неудержимо рвался в бой» и только в нем «находил счастье и отраду»1952. Своему другу Моргари он писал осенью 1907 г.: «С поля битвы шлю Вам сердечный привет»1953. Самого себя, как и почти все члены отряда, Лебединцев считал обреченным на смерть. Он полагал, что если ему каким-то чудом удастся спастись при одном террористическом предприятии, то лишь для того, чтобы заняться

новым делом и погибнуть уже на нем. Лебединцев также иногда высказывал мысль, что организация спасения террористов может даже оказаться помехой для задуманного акта, так как будет отвлекать мысль от главной цели — его успешного осуществления. О своей смерти Лебединцев говорил совершенно спокойно как о вопросе решенном. Единственное, что его пугало, — это гибель «при деле неудачном»1954 — и, по иронии судьбы, так потом и случилось.

Человек с немалым жизненным опытом и связями, умный, яркий, образованный, хладнокровный, рассудительный, талантливый, инициативный, энергичный, храбрый — Лебединцев естественным образом выдвинулся на место преемника Карла.

Однако в характере Лебединцева имелось одно чрезвычайно существенное отличие от первого главы отряда. Трауберг был в состоянии посылать людей на смерть, сохраняя не только нравственную цельность, но и нечто более важное — уважение и любовь членов ЛБО. А у Лебединцева не было этой твердости: он психологически не мог отдавать приказы о террористических актах и лично в них не участвовать.

Юделевская еще в октябре 1907 г. в Париже заявила Лебединцеву, что он по своим качествам способен стать руководителем боевой структуры. Лебединцев отреагировал такими словами: «Лучше самому умереть, чем других посылать на смерть»1955. И впоследствии он погиб именно потому, что не смог, будучи командиром, остаться в стороне от организованного им предприятия. 23 января 1908 г., незадолго до запланированного акта, Лебединцев писал Юделевским следующие строки: «Я не могу и не хочу предоставить самим себе тех, которые неразлучно связаны со мной. Я не хочу оставить их действовать одних. Пусть это бессмысленно, я готов это признать; но я предпочитаю действовать бессмысленно, но быть вместе с ними»1956.

Это настроение явилось одной из двух причин, почему Лебединцев так недолго возглавлял ЛБО. Второй причиной был Азеф, с которым он даже ни разу не встречался. О том, как относился к нему Лебединцев, сохранились противоречивые отзывы.

В. В. Лебединцев. Середина 1900-х гг.

Юделевский с давних пор не любил Азефа, находя его «человеком невысокого интеллектуального уровня, с жестоким сердцем и сухою душою». Однако о связях Азефа с охранкой Юделевский вплоть до 1908 г. ничего не подозревал1957. Свое мнение об Азефе Юделевский неоднократно высказывал Лебединцеву в 1907 г., в том числе и во время его октябрьского приезда в Париж1958.

Бурцев в показаниях эсеровской комиссии по делу Азефа от 25 мая 1910 г. и в мемуарах 1923 г. сообщает, что в декабре 1907 г. в Выборге он виделся с новым главой ЛБО и поведал ему, что считает Азефа полицейским агентом.

Согласно показаниям 1910 г., Лебединцев ответил: «Ничего не могу вам сказать, может быть, вы и правы, но тут что-то очень странное и непонятное». Бурцев попросил Лебединцева не поддерживать связь ни с самим Азефом, ни с теми, кто имеет с ним какие-либо сношения. Лебединцев дал Бурцеву такое обещание1959.

Воспоминания Бурцева 1923 г. не противоречат его свидетельствам 1910 г., лишь немного дополняя их. Лебединцев, пишет Бурцев, «не отрицал основательности моего обвинения», и они решили вместе заняться дальнейшим изучением личности Азефа. Но больше им повидаться не удалось из-за отъезда Бурцева заграницу