Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

отправят в Восточную Сибирь, и мне очень тяжело уехать, даже не простившись с моим женихом, с которым я не виделась уже более года и не увижусь еще несколько лет»1997.

Ходатайство было послано в Департамент полиции, который 26 декабря 1897 г. признал его «не подлежащим удовлетворению»1998. Возможно, что Шулятикова и Махновец-Акимов никогда больше и не встречались, ибо всего лишь через месяц-два Шулятикова всей душой полюбила другого человека — И. С. Распутина.

Мятущийся и не до конца сформировавшийся характер Шулятиковой очень выпукло проявляется в документах следствия. Во время первого допроса 24 декабря 1896 г. она не признает свою принадлежность к Группе, но соглашается с тем, что виновна в хранении и распространении нелегальных изданий1999. Показания от 4, 6 и 13 февраля 1897 г. являются предельно откровенными — Шулятикова не только признает свое участие в Группе, но подробно рассказывает обо всём и обо всех, с кем имела дело, умалчивая лишь о роли Махновца2000. А в показаниях от 10 февраля 1897 г.2001 она снова повторяет то, что говорила 24 декабря 1896 г.

При этом в ее объяснениях в феврале 1897 г. не содержится никакого раскаяния. Однако 2 июля 1897 г. Шулятикова направляет письмо товарищу прокурора Петербургской судебной палаты А. Е. Кичину, где заявляет:

«Я более не революционерка и не боюсь в этом признаться. Я рискую потерять всех своих друзей и любовь моего жениха; но я не принадлежу к людям, для которых всего дороже „нас возвышающий обман“, и не могу поддерживать форму, раз содержание исчезло безвозвратно.

Я прошу Вас верить в чистоту моих побуждений. Если б я имела в виду смягчить свое наказание притворным раскаянием, мне бы надо было заявить о нем раньше, а не теперь, когда моя участь, собственно говоря, уже решена. Ведь искренность моих слов Вам докажет моя последующая жизнь: мы с Вами более не встретимся»2002.

Через несколько дней (дата на письме неясна) Шулятикова вновь пишет Кичину:

«Сила, более могущественная, чем моя личная воля, заставляет меня отказаться от своих слов — я ни на одну минуту не переставала быть народовольцем, и надо думать, не изменю своих убеждений никогда»1.

31 июля 1897 г. Шулятикова посылает Кичину третье письмо, где объясняет:

«...В силу некоторых соображений мне надо было возможно скорее начать свою легализацию; средством я выбрала фиктивное ренегатство, а первым шагом — письмо к Вам о перемене моих взглядов. <...> Потери революционного имени я не боялась и не боюсь, т[ак] к[ак] хорошо знаю, что это нисколько мне не помешает; кроме того, я могу его легко восстановить. Людей я всегда найду, а надзор полиции меня не может особенно смущать: неужели же мне не справиться с провинциальной полицией, если я справилась со столичной? <...> Мое отречение, за которым не может теперь последовать скорое фактическое доказательство его фиктивности, кладет пятно на имя Группы, а этого я не желаю»2003.

Вся эта история фиктивного раскаяния не отличалась продуманностью. И если бы Шулятикова не дала этой затее задний ход, восстановить свое революционное имя, да еще при откровенных показаниях, было бы для нее абсолютно невозможно. С подобной историей другого человека — ее будущего мужа Распутина — ей очень скоро предстояло столкнуться.

В общем, оказавшись в заключении, Шулятикова ведет себя не так, как подобало бы убежденной народоволке: дает откровенные показания и едва удерживается от раскаяния — хотя бы и притворного. С учетом ее дальнейшей биографии объяснить всё это можно лишь тем, что она еще не до конца сформировалась как личность и не закалилась как революционерка.

Вполне может быть, что на нее сильно повлияло и поведение ее подруги Прейс, давшей после ареста пространные показания о Группе2004. Возможно также, что на психику Шулятиковой оказало влияние самоубийство Ветровой, привлеченной в Группу именно

ею. 8 февраля 1897 г. в Трубецком бастионе Петропавловской крепости Ветрова облила себя керосином из лампы для освещения камеры и подожгла, а 12 февраля скончалась в тюремной больнице от сильнейших ожогов2005.

Шулятикова содержалась в Петропавловской крепости с 23 декабря 1896 г. по 19 февраля 1897 г., а затем — до 8 января 1898 г. — в ДПЗ2006. Власти не стали доводить дело о Группе до суда и разрешили его в административном порядке. Согласно Высочайшему повелению от 18 ноября 1897 г. Шулятикова высылалась под гласный надзор полиции в Восточную Сибирь на пять лет2007.

8 января 1898 г. Шулятикова покинула Петербург и пошла по этапу в Восточную Сибирь. Иркутский генерал-губернатор А. Д. Горемыкин 19 января 1898 г. назначил ей местом ссылки Верхоянский округ Якутской области. 17 мая 1898 г. она вместе с еще одним ссыльным — И. С. Распутиным прибыла в Александровскую пересыльную тюрьму, находившуюся в селе Александровском Иркутской губернии. На следующий день они обратились к Горемыкину с просьбой разрешить им обвенчаться и затем совместно отправиться туда, куда водворят Распутина. 31 мая в связи с болезнью Распутина жених и невеста в новом обращении к генерал-губернатору попросили ускорить их отправку из тюрьмы.

17 июня начальника тюрьмы известили, что Горемыкин не видит препятствий к браку Распутина и Шулятиковой. 18 июня они в общей партии покинули Александровскую тюрьму и отправились в Якутскую область. В тот же день генерал-губернатор заменил место водворения Шулятиковой на г. Олёкминск Якутской области. 5 августа партия ссыльных прибыла в Якутск. 19 августа Распутин и Шулятикова обвенчались, и Анна приняла фамилию мужа. Еще накануне этого события Горемыкин удовлетворил ее просьбу о совместном с Распутиным месте проживания

в ссылке, каковым было назначено село Нижнеколымск Якутской области. В середине сентября 1898 г. супруги уже находились в Нижнеколымске2008.

Кем был избранник Шулятиковой, за что он получил свое наказание и при каких обстоятельствах они познакомились?

Иван Спиридонович Распутин родился в селе Мехонское Шадринского уезда Пермской губернии в 1869 г. Происходил из богатой крестьянской семьи: отец имел двухэтажный дом, большой земельный надел и к тому же занимался торговлей. Иван окончил сельское училище, потом Тобольскую гимназию. В разное время учился в Томском, Казанском и Московском университетах на