Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Ну да.

Бессмертная. И неспокойная.

— По-моему, он придумал термин, чтобы не признавать существования души, — Тимоха вдохнул сырой воздух. — Знаешь… я всё не могу из головы выкинуть, что было бы, не встреть он Роземского? Отучился бы в Петербурге. Дружил бы с Воротынцевым. Возможно, и наши семьи…

— Тим, не надо, — попросил я тихо.

— Почему?

— Потому что… во-первых, это будет твоя фантазия и только. Придумать можно, что угодно. И ведь лучше всего сочиняется, что он хороший. Что матушку твою любил бы, что работал бы во благо рода. Возможно, и вправду работал бы… про любовь не скажу, как по мне, он кроме себя и науки никого не любил.

Тимоха хмыкнул.

Он шел туда, к колоннам, к роднику, который, правда, пересох. И обидно. Водица пригодилась бы.

— Во-вторых… ну нельзя всю вину перекладывать на Роземского. Да, он влиял. И на мозги, и на эмоции… и без влияния умел подобраться. Но вот почему-то Илье Воротынцеву удалось остаться человеком, как я понимаю. А папенька во все это дерьмо влез с охотой, прям как свинья в лужу грязи. Так что, боюсь, не будь Роземского, он бы другую лужу нашёл. Может, не такую глубокую, но всё одно…

Старые колонны.

Трещины.

И касаться страшно, чтобы не рассыпалось оно.

— Так что, боюсь, с Роземским или нет, но большой счастливой семьи не вышло бы. Даже больше… — я потрогал одну. Шершавый камень, вылизанный местными ветрами. — Вам повезло, что он ушел.

— И об этом я думал. Эксперименты я помню. И помню, как плохо от них становилось, — Тимоха потер грудь. — И Тане тоже… дед не вмешивался. Никто не вмешивался. Так что… боюсь, ты прав.

Вот только эта правота не особо радует.

— И не отправься они на Север, не было бы Мишки…

— Он в Петербурге?

— Да, его Карп Евстратович оставил помогать. Но что там и как… надо связь восстанавливать. Всё надо восстанавливать.

Тимоха тяжко вздохнул, явно, пытаясь представить, во что оно обойдется. И ладно, дом, но там же и другое имущество было, которое наверняка нашло себе новых хозяев. А те возвращению Громовых не обрадуются.

— Восстановим, — сказал я, озираясь. Что-то долго нет той, ради кого это всё. — Там же из лаборатории многое продать можно… камушки и прочее. И на охоту сходить… и вообще, думаю, всё станет иначе.

— На всё я бы не рассчитывал, но многое изменится, — согласился Тимоха и, повернувшись, отвесил поклон до самой земли. — Доброго дня, матушка Мора.

— Так уж и матушка? — она выступила из тени.

И в обличье девочки лет пяти. Такой вот, очаровательной, с белым личиком, со светлыми волосиками, которые завиваются. Только вот глаза не вяжутся с обликом. Черные, что провалы. И от взгляда дрожь пробирает.

— Доброго, — я тоже поклонился, низко и искренне. — Рад встрече. Наверное. Я…

Взмах.

И папенька встаёт перед нами. Как живой.

— Думаю, вам будет о чём поговорить, — Мора подошла к моему братцу и взяла его за руку. — Пойдем, погуляем… есть дело и к тебе, старший. А за него не бойся. Он тут, считай, как дома…

И рассмеялась.

Нет, смех у неё жутенький.

— Здравствуй, — говорю, когда мы с отцом остаемся наедине. Ну как… Мора с Тимохой где-то рядом, но где — не вижу.

— Здравствуй, — он оглядывается. — Здесь всё, почти как прежде… моя первая настоящая загадка. И первое удивление от того, что люди не видят ее. Не понимают и понимать не хотят.

Он сделал шаг и оказался рядом с колонной.

— Они имеют возможность заглянуть в другой мир и заглядывают, но только для того, чтобы вытащить пучок жухлой травы или вот тварь какую отловить. А сам мир им совершенно не интересен. А ведь он… другой.

И такая мечтательность в голосе.

— Другой, — согласился я. — Здесь когда-то была разумная жизнь. И скоро появится снова.

— Ты про тех человекоподобных тварей? Видел?

— Скелеты. И… да, как-то заметил.

— Они живут стаями. Сбиваются вместе, бродят по степи. Охотятся на тварей или те на них. Строят что-то вроде хижин или даже скорее гнезд. Крайне примитивные создания. И тем интересней, какое отношение они имеют к тем, кто создал этот город… тут ведь был настоящий город. И храм! И…

Он выдохнул, унимая восторг.

— А мой отец, мои братья воспринимали это, как данность. Когда же я заикнулся о необходимости опубликовать, поделиться открытием, то мне запретили. Это дела рода. Это… имущество рода. И плевать, что само это место переворачивает все наши представления о мире кромешном. Отец сделал выговор. Вообще пригрозил, что… не важно. Их не интересовала наука, не интересовало развитие… обычное тупое существование!

Надо же, даже теперь он пытается… что? Сделать виноватыми в своей никчемной жизни Громовых? Или оправдать себя?

— Они еще удивлялись, почему она выбрала меня…

— Мора?

— Да. Мы… мы встретились здесь. Я приходил снова и снова. Искал. Записывал. Делал замеры. И она заметила. Впервые кому-то стал интересен её мир не как ресурс, а как… как место, где она живет. Мы говорили. Много говорили. Порой не понимали друг друга, но все равно продолжали говорить. Её разум очень отличен от человеческого. Ты вряд ли это заметил, но в своих поступках она руководствуется иной логикой?

Не заметил. Как-то вот нет у меня желания постоянно беседовать с божеством.

— Именно. Она показала мне, насколько велик и удивителен этот мир. И да, я спрашивал её о том, что было прежде, но тут… — отец покачал головой. — Нам не удалось понять друг друга. Сказала лишь, что это в прошлом. Что не нужно это прошлое тревожить. Однако не мешала, когда я стал изучать. И даже показала пару-тройку интересных мест.

— Тех, где были записи?

— Да.

— А тетрадь Шуваловых? Как ты её нашёл?

— Мне казалось, что случайно, но… теперь я думаю, что она знала, что тетрадь там. В ней сила Моры, а я… я был далеко не так умен, как мне казалось. Зато теперь впервые за долгое время у меня ясная голова. Многое из того, что