Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— И вы подменили цеппелин.

— Не совсем. Подмену цеппелина заметили бы. Скорее уж мы заменили некоторые фигуры, — Николай Иванович поднял руки, точно защищаясь. — И поверьте, каждый из тех, кто остался, знал, на что идёт и чем рискует.

— Но когда…

Фокусники, чтоб их всех…

— Мы вообще взлетали? — уточняю, потому что начинаю сомневаться, что вообще в эту тушу заходил. Может, даже подъем примерещился.

— Да. Над городом.

— На палубе? Когда все смотрели…

— Именно.

А ведь он доволен. Чувствовать себя умным приятно, не спорю. А самым умным, так вообще…

— То есть вы сперва подняли всех, чтоб… а потом? Опустили?

— Отогнали на заранее отведенное поле за городом. Мы не имели права рисковать над ним или на выставке. Шли низко, поэтому даже падение не стало бы фатальным, хотя… да, рассчитывали, что, что бы ни случилось, произойдёт это на конференции. Поэтому её начало несколько… затянулось.

А началась она во внутренних помещениях и после торжественного обеда, который опять же проходил в столовой, где не было ни окон, ни…

— И что? Вы вообще всех заменили? — обидно чувствовать себя дураком.

— Насколько возможно. Команда изъявила желание остаться. Люди проверенные.

И рисковые.

Но это оставляю при себе. Вообще странно, что на мои вопросы отвечают.

— И да, Государыня, как и матушка отказались оставаться в стороне.

— И дамы свиты…

— Одаренные. Все одаренные. И поверьте, силой они наделены не меньшей, чем мужчины… и этот риск, как и готовность пойти на него, не останутся незамеченными.

Ну да… мы тебя никогда не забудем.

Помню, помню…

— Что-то не так? — уточнил Николай Иванович.

Да как сказать… точнее как бы сказать, не матерясь при том. Один безумный гений с крайне сомнительной репутацией, которому и родные дети верят с оглядкой, заговорщики-менталисты, революционеры, дикий план с такой долей риска, которую и просчитать-то сложно, причём составленный на коленке и без согласования друг с другом… тут скорее надо спрашивать, что так.

И они утверждают, что оно как-то само получилось.

Без вмешательства высших сил.

Ну или почти без вмешательства.

— Да нет. Просто… осмыслить пытаюсь, — кажется, я всё-таки постепенно проникаюсь почтением, а потому выдавливаю улыбку. — Рад, что всё получилось и никто не пострадал.

— А уж как я рад… — брат Государя поморщился. — Надеюсь, в ближайшие годы меня не втянут в ещё одну подобную авантюру… и да, Савелий, понимаю, что вы пока молоды и не решаете, однако на будущее — в моем ведомстве вам всегда будут рады.

В его…

То есть, он… ну да, понятно, что не случайный человек. Но не настолько же не случайный! Хотя… чему удивляться. Карп Евстратович, конечно, личность выдающаяся, но не он главный над всеми.

— Вы ведаете безопасностью? — осторожно уточнил я.

— В том числе, — не стал отказываться Николай Иванович. — Давно уже надо этот бардак структурировать… реформа. Очередная реформа. Кто бы знал, как я ненавижу реформы…

— Кто бы говорил, племянник, — дядя государя вошел без стука. — Здесь в целом фон выровнялся. Есть отдельные всплески, но истают через неделю-другую. Так что я вас покину. Пойду по саду прогуляюсь. Его, к сожалению, придётся восстанавливать.

В руках он держал огромный пурпурный лист, даже, кажется, с золотой каймой по краю.

— Всё настолько плохо?

— Не сказал бы, что плохо, но растения долго подвергались воздействию внешней силы, а потом эта сила исчезла в один момент.

Воронка перемещения вытянула.

— Сомневаюсь, что они выживут.

Жаль.

Хотя… тёрн, думаю, как-нибудь приспособится. Он ведь не светом питался.

Ладно, главное, дом снова наш. И сад наш.

И в принципе, Громовы живы.

— Цеппелин уберут, — сказал Николай Иванович. — Если там будет, что убирать. Оцепление, уж простите, останется. Как надолго — пока не скажу. До тех пор, пока фон не придёт в норму. Надеюсь, не помешают?

Как будто, если мы скажем, что помешают, это что-то да изменит.

— Палатки поставим здесь же. Кого и как пускать в дом, и пускать ли вовсе, — он снова поморщился. — Решать только вам, но Фёдор Афанасьевич бывает неприлично настойчив. Особенно, когда речь касается феноменов…

А наш дом — один большой феномен.

Место двойного прорыва, которое уцелело, выстояло и вообще…

— Но вы ведь понимаете, — я не знаю, зачем вообще заговорил. — Что это всё… ну, там, в столице… что оно не на пустом месте появилось? Что гении и сумасшедшие ученые — это только часть проблемы. И малая. Что они лишь пользовались и бандитами, и революционерами. И пусть Роземского нет, как и Философов, но… идеи остались. А пока они живы, будут и те, кто последует за этими идеями. И реформа не только в вашем ведомстве нужна? Что…

Вздох.

И взгляд тяжелый такой. Как могильная плита. Да, нехорошо критиковать власть в присутствии этой самой власти.

— Знаете, молодой человек…

Ага, порой лучше помолчать. Знаю. Но не получается. Спишем на подростковый возраст?

— В любом ином случае этой беседы не состоялось бы… — он постучал мизинцем по подлокотнику кресла. — Но… ввиду исключительных обстоятельств… с представителем, если так можно выразиться, иной силы… да, необходимость в переменах назревала давно. И я, как вы сказали, это понимаю. Как понимает и мой брат. И даже мой дядюшка. Сложно не понять, когда каждый день приходится читать доклады о нападениях, убитых и раненых, стачках, мятежах или эпидемиях. Когда в сводных докладах видишь, сколько твоих подданных ежедневно уходит за черту от бедности, болезней и пьянства… и нет, я не гуманист. Но это — ресурс. Ресурс, который бездарно растрачивается… который растрачивают, грабя и страну, и нас. Однако далеко не все согласны с этим. Многим важнее выгода здесь и сейчас, нежели стабильность и покой когда-то там, в будущем. И у всякой реформы хватает противников. А уж у той, что может привести к падению доходов… так что да, мы понимаем.

Он поднялся, и Тимоха вскочил следом. Ну и мы с Метелькой тоже.

— Мы понимаем, что место арестованных революционеров не останется пустым. Будут новые… а вот сколько и какие — другой вопрос… и, главное, насколько их речи будут восприняты народом, зависит уже от нас. Так что…

Вздох.

— Реформы начнутся. Поэтому в Гагры поеду я ещё не скоро…

Сочувствую.

Но не от всей