Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

с нажимом. — Цеппелин совершал плановый полет, однако из-за поломки двигателей вынужден был остановиться. Поломка была устранена силами экипажа, что, безусловно, заняло некоторое время. Как и его поиск. Но пассажиры провели его с пользой.

Значит, вот какова будет официальная версия. Причём сказано было таким лениво-предупреждающим тоном, что поняли все.

Кроме Фёдора Афанасьевича. Он затряс головой и седоватые кудряшки, на макушке поднимавшиеся дыбом, заскакали.

— Но это же… это же перспективы! Вы представьте только, какие открываются перспективы! Молодые люди, если у вас сохранились какие-либо записи…

— Нет, — сказали мы с Тимохой хором. И переглянулись.

— К сожалению, — Тимофей тоже говорил тихо. — Отец покинул дом много лет тому. И мы понятия не имеем, где и как он провел эти годы. И если записи и были, то не здесь…

Он развел руками.

— А… ничего. Есть ведь снимки… — Федор Афанасьевич был человеком весьма оптимистического складу характера. — Я лично инструктировал Карпа Евстратовича…

— И он выполнил ваши инструкции полностью, — снова ответил Великий князь. — Однако аппарат, который ему вручили, оказался с дефектом…

— Не может этого быть! Я лично проверял…

— Или же исходящее от артефакта излучение его повредило. Но увы, пластины безбожно засвечены.

— Жалость какая, — сказал я, пусть и не очень искренне получилось.

Ну и правильно. Готов поспорить, все там получилось у Карпа Евстратовича. Вот только лягут эти пластины, как и грядущие отчеты Фёдора Афанасьевича, под сукно.

И правильно.

Я подул на руку, которая теперь чесалась невыносимо. Пузыри ожогов лопнули, кожа местами сползла, а та, которая под ней, красная, зудела.

— Почему целителям не показались? — князь указал на руку.

— Да… заживёт, — сказал я. А взгляд у него насмешливый до крайности.

— Не доверяете?

— Не то, чтобы совсем… но там дамы и вообще… заживет.

— Мочой надо, — Метелька перехватил запястье и потянул к себе. — На свежий ожог если того…

Он спохватился, что разговаривает не со мной и стушевался.

— Тогда и заживет, как на собаке.

— Понятно, — великий князь кивнул. — Что ж, можно, конечно, и так, но лучше всё-таки целителям. Народная медицина, безусловно, имеет право на жизнь, но иногда она… как бы это выразиться, очень уж альтернативна.

Я фыркнул.

И вздохнул. Руки жгло, на животе рану тоже подергивало, но так-то… в целом жить можно.

Интересно, если к этой громадине теней выпустить? Люди-то рядышком ходят, а тени?

Тьма, высунувшись было, вдохнула смрадный воздух и чихнула.

— Дрянь, — сказала она и спряталась. Призрак и выглядывать не стал.

Ага, то есть эта энергия и не для теней.

— И всё-таки, простите, но я настаиваю! — Фёдор Афанасьевич выпятил грудь. — Изучение феномена необходимо! Это же уникальная технология…

— Крайне опасная для мира. И взгляните на цеппелин, — Великий князь махнул рукой. — По-моему, крайне наглядно демонстрирует, на что способна ваша уникальная технология.

Протяжный скрип заставил обернуться всех. Обшивка сползала с остова цеппелина слоями, точно гниющая кожа, обнажая переборки. Они торчали ребрами огромного мертвого кита.

— Но… можно ведь как-то… нивелировать негативные эффекты, — произнес Федор Афанасьевич, однако уже не слишком уверенно.

— Людей стоит убрать оттуда, — Тимофей поморщился. — Моя тень считает, что нахождение рядом с данным объектом небезопасно. И это мы еще на приличном удалении находимся.

— Никак невозможно! — кажется, Федора Афанасьевича предложение возмутило до глубины души. — Замеры идут непрерывно! Это важно, чтобы выяснить силу затухания, инерционный след и нюансы распада…

— Убрать, — последовал сухой жесткий приказ.

— Но наука… наука требует…

От этого слова перекосило не только меня, если Фёдор Афанасьевич понял и сам заткнулся.

— Люди, — Великий князь посмотрел прямо в глаза этому ученому. И тот смутился. Вспыхнул. — Сперва люди, Фёдор Афанасьевич, а потом наука. Ясно? Ветлюков!

А голосок у него, надо заметить, приличный. Потому и откликнулись на зов быстро.

Этого я узнал.

Капитан цеппелина. Или не капитан? Кто он на самом деле? Сейчас вот тоже при мундире, бледноват с лица, но бодр. Погон не вижу, а если бы видел, то я в погонах разбираюсь ничуть не лучше, чем в князьях.

— Всех вывести за оцепление. И никого не подпускать, пока… до особого распоряжения. Никого, Фёдор Афанасьевич — это никого! Вас в том числе. Точнее вас в первую очередь! И даже под личную вашу ответственность! И даже с распиской, что вы осознаете возможные последствия!

Открывшийся было рот закрылся.

А на лице ученого появилось выражение крайней обиды. Впрочем, Великого князя это ничуть не задело. Он кивнул Ветлюкову и сказал. Или приказал?

— Идемте.

И повернувшись спиной, брат государя зашагал прочь. Дядюшка его тихо хмыкнул. И руками развел, когда Фёдор Афанасьевич дернулся было к нему, явно надеясь получить поддержку, если не у одного Великого князя, то хотя бы у другого.

Не получил.

Ну а мы что? А мы следом. Причем ноги пришлось переставлять быстро.

Двигался Великий князь к нашей усадьбе.

И… вот парк. Нет, там за спиной тоже, но какой-то… не такой. Этот вот одичал, зарос. И в спячку впал. Как-то даже слишком зарос, вон, корни из земли торчат коричневыми змеями, дикий виноград укрыл стены, и, главное, держит багряно-красную листву, в которой прячутся иссиня-черные ягоды.

Крупные.

Никогда не видел настолько крупных у дикого винограда.

— Свет, — пояснил дядя государя, хотя лишних вопросов я не задавал. — Имеет свои особенности. И весьма благотворно сказывается на растениях.

Вижу. Чувствую, по весне тут будут приличные заросли.

— Отчасти поэтому в нашей семье принято благословлять посевы. Особенно там, где земля дурна или же иные беды…

— Спасибо, — сказал я, надеясь, что это достаточно вежливо.

Этот Великий князь кивнул. А брат государя легко взбежал по ступеням и остановился перед дверью.

— Прошу, — сказал он, указав на нее и отступил, позволяя Тимофею войти первым.

Дверь приоткрыта. Кто-то тогда, в проклятый день, то ли вошел, то ли вышел, но не запер до конца. И распахивается она от легкого прикосновения, словно только этого прикосновения и ждала. А я слышу, как резко выдыхает Тимофей. Или это я сам. Дом… мой первый настоящий дом. И будущий тоже, потому что хрена с два я отдам его кому-то. Желающие, подозреваю, найдутся, те, кто заявит, будто это место требует изучения, исследования, замеров и