Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

населением и государством. Степень его установить трудно, и его не надо преувеличивать, но то, что это явление существовало, несомненно. Если ко времени «военной анархии» пути армии и гражданского населения фактически разошлись, то теперь расходились пути общества и государства. Церковь в некоторой степени замедляла этот процесс, но полностью остановить его в существовавших условиях не могла.

Несмотря на резкий рост численности государственного аппарата, дойти до самых низов управления он был не в состоянии, поэтому низовой ячейкой управления оставалась civitas с ее самоуправлением. Однако государство его все более ограничивало. Результатом являлась все меньшая управляемость государственной машины. С другой стороны, ведущим элементом имперской экономики все больше становилась, как уже говорилось, латифундия, которая в идеале стремилась к хозяйственной автаркии. Исчезающая заинтересованность на местах в общеимперских связях еще более подрывала государственную стабильность. В определенных обстоятельствах локальные интересы вполне могли брать верх над общегосударственными.

Императоры пытались выйти из создавшегося положения. Они искали новые формы учета локальных интересов, чтобы не допустить их конфронтации с общеимперскими, укрепить связи подданных с государством. Одной из форм укрепления государственного единства явилась система всеобщего закрепощения и насильственного наследования профессий. Вводилось жесткое правило пожизненного и наследственного прикрепления подданных к своему положению, профессиям и должностям. Оно распространялось чуть ли не на все население империи независимо от статуса и имущественного положения. Это резко снижало его социальную и экономическую мобильность и вело к преобладанию корпоративных интересов над государственными.

Другой формой стала отмеченная выше децентрализация. Власть на местах старалась быть как можно ближе к населению. Эту цель в значительной степени стремился достигнуть Диоклециан, уменьшая размеры провинций. Наместник провинции, действительно, мог более эффективно заниматься делами своей сравнительно небольшой территории. Однако большое количество таких провинций потребовало создания более высоких уровней управления — сначала диоцезов, а затем и префектур. В результате резко вырос чиновничий аппарат, что привело к увеличению расходов на его содержание. А это еще более ухудшило положение самых широких масс населения и нанесло новый удар экономике. Существование военной угрозы заставляло концентрировать военные силы в наиболее опасных местах и создать, в конце концов, региональное командование. В условиях, с одной стороны, возраставшей тенденции к местной автаркии, а с другой — постоянных военных угроз управление огромной Империей из одного центра становилось почти нерешаемой проблемой. А это, как уже говорилось, заставляло децентрализовать управление и на самом высоком уровне — императорской власти. Римская империя фактически распадается на две, а порой и на три части. Сначала создаются два уровня высшей власти — августы и цезари, а затем и одни лишь формально равноправные августы. После 364 г. говорить о целостности государства было уже практически затруднительно, хотя чувство единства, несомненно, сохранялось.

Формирование абсолютной монархии было неизбежным следствием крушения системы принципата. В то же время, отрываясь от социального базиса, эта монархия превращалась в самодовлеющую силу. В результате в Римской империи в политическом и социальном плане возникли мощные противоречия, разрывавшие Империю. Она разделилась на два отдельных, хотя и связанных друг с другом государства. Каждое из них искало свои пути преодоления этих противоречий.

VIII

РЕГИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ

В таком огромном государстве, как Римская империя, различия между отдельными регионами, естественно, не могло не существовать. По-прежнему различаются, условно говоря, западные (латиноязычные) и восточные (грекоязычные) провинции. Раздел Империи между западными и восточными императорами еще более углубил различия между этими двумя основными регионами,[225] но и внутри них тоже существовали различные области.

Италия и Рим. Центральное положение в западной части Империи, естественно, занимала Италия. В период кризиса III в. в ней намечается, а в IV в. становится совершенно ясным разрыв между ее северной частью, более или менее совпадавшей с бывшей провинцией Цизальпинской Галлией, уничтоженной Августом, и основной частью Апеннинского полуострова. Диоклециан при проведении своей административной реформы сделал из этого вывод. Хотя вся Италия официально составила один диоцез, образованный из нескольких регионов (а фактически провинций), она была разделена на две части — Городская (Urbicaria) и Аннонарная (Annonaria). Позже это деление было закреплено созданием двух отдельных диоцезов с теми же названиями, подчеркивавшими главное назначение обеих частей: одна — снабжать Город, т. е. Рим, другая — двор, чаще всего находившийся в Медиолане, где располагалась и резиденция викария сначала всего диоцеза, а затем Аннонарной Италии. К последней была присоединена большая часть альпийских провинций, а к Городской — Сицилия, Сардиния, Корсика. Вместе с диоцезом Африкой они составили префектуру Италию. Рим официально был выделен из диоцеза и управлялся, как и раньше, префектом Города, принадлежавшим к сенаторскому сословию. Викарий Городской Италии также находился в Риме (он и назывался викарием Города) и по своей сословной принадлежности стоял ниже префекта, но поскольку Рим во всем полностью зависел от остальной Италии, то фактически префект подчинялся викарию.

В Римской империи существовал закон, по которому сенаторы, происходившие из провинций, должны были не менее половины своего имущества иметь в Италии. Это привело к тому, что относительно скоро там стали преобладать обширные латифундии сенаторов, не говоря уже об императорских владениях. Широко распространилась здесь и церковная собственность. Это не означает, что мелкие и средние землевладельцы были полностью вытеснены, но их роль в социально-экономической жизни страны была очень мала. Выдержать конкуренцию с крупными собственниками они не могли, и процессы, характерные для остальной Империи, действовали и в Италии. Уменьшилось и значение городов. Но эти процессы в обеих частях Италии протекали по-разному.

Апеннинский полуостров уже давно не мог обеспечить себя всем необходимым. Он фактически превратился в регион, который преимущественно импортировал товары и почти ничего не экспортировал. Особенно это касалось продовольствия. На Сицилии, ранее одной из житниц государства, снизилось плодородие. Египет становится основной продовольственной базой восточного правительства. В этих условиях главным поставщиком Италии оставалась Африка. Ее экономическая роль в это время возросла. Но свои продукты она в основном поставляла ко двору, т. е. в Северную Италию, а не в Рим и на Апеннинский полуостров. Городская Италия оказалась почти вне торговых связей. Торговцы, среди которых преобладали представители Востока, предпочитали устанавливать контакты с различными областями Средиземноморья, но не с Апеннинским полуостровом. Латифундисты вполне могли справиться с увеличивавшимися трудностями, в то время как крестьяне и городские ремесленники в этих условиях все более беднели, теряли свою независимость, а порой в отчаянии брались за оружие, становясь разбойниками.

Правительство больше почти не обращало внимания на экологию в этой части Италии, столь далекой от его конкретных интересов, и в ряде мест происходит заболачивание почвы, в том числе поблизости от Рима, а