Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

одежду, но там случайно оказалось зеркало в полный рост, и я отвернулась от него, а Чарли сказал: «Обернись и посмотри на себя, с тобой все в порядке. Ты совершенна. Ты всегда была совершенной». Он говорил: «Ты родилась совершенной, и все, что происходило с тобой с тех пор, как ты была ребенком, вплоть до этого момента, было совершенно. Ты не делала ошибок. Единственная ошибка, которую ты совершила, состояла в том, что ты думала, что совершала ошибки. Это были не ошибки…»

Он спросил меня, занималась ли я когда-нибудь любовью со своим отцом. Я посмотрела на него, хихикнула и ответила: «Нет». Тогда он спросил: «А думала ты когда-нибудь о том, чтобы заняться с ним любовью?» «Да, у меня были мысли, что можно заняться любовью со своим отцом», – ответила я. А он на это сказал: «Хорошо, когда мы займемся любовью, представь себе, что я твой отец, нарисуй у себя в голове такую картину». И да, я так и сделала, и результат был потрясающий [251].

Псевдосаентолог Чарли Мэнсон полностью отымел душу и тело маленькой Сьюзи Аткинс.

Аткинс стала Секси Сэди Мэй Глатц. У нее был ребенок от одного из членов «Семьи», и роды у нее Мэнсон тоже принимал сам. Мальчика назвали Зо Зо Зе Зе Задфрак (или, по другим данным, если это кому-то интересно, Зезо Зеце Задфрак).

Убийства на Сьело-драйв были не первыми, в которых участвовала Сьюзен Аткинс. 26 июля 1969 года она стала соучастницей пыток и убийства тридцатидвухлетнего Гари Хинмана. Хинман работал над докторской диссертацией по социологии в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и преподавал музыку. Он был членом буддийской секты «Нитирэн Сесю», владел несколькими автомобилями и домом на колесах «Фольксваген». В каньоне Топанга Хинмана хорошо знали, у него часто останавливались автостопщики и хиппи. Гостил у него в 1968 году и Мэнсон. Возможно, Хинман занимался изготовлением синтетического мескалина, но достоверно это не установлено.

Согласно показаниям свидетелей, в пятницу, 25 июля, Бобби Босолей, новый мужчина, влившийся в «семью», вместе с Мэри Браннер и Сьюзен Аткинс, вооружившись пистолетом и ножами, отправились к Хинману домой. Они требовали у него денег и документы о праве собственности на его автомобили. Хинман отказал, и тогда они втроем начали его избивать. Ничего не добившись, позвонили Мэнсону.

Мэнсон приехал, размахивая мечом и требуя, чтобы Хинман отдал ему деньги и автомобили. Тот снова отказался, и Чарли ударил его мечом, рассек ухо надвое и нанес глубокую рану в челюсть. После чего Хинман тут же передал ему ключи от своих машин, и Мэнсон уехал на одной из них, а девушкам велел зашить Хинману рану и попытаться все-таки вытянуть из него наличные.

Рану Аткинс и Браннер зашили зубной нитью, после чего возобновили пытки, которые растянулись на субботу и воскресенье. Спали они по очереди. К середине воскресенья добиться от Хинмана денег так и не удалось. Босолей снова позвонил Мэнсону, который, предположительно, сказал: «Ты знаешь, что делать», или «Ты знаешь, что делать. Убей его – он нам больше не нужен», или «Он слишком много знает».

Мэнсон категорически отрицал, что давал указания убить Хинмана:

Как показали свидетели телефонного разговора, единственное, что связывало меня с убийством Хинмана, это звонок Босолея, который спросил меня по телефону, что делать, и я сказал ему: «Ты знаешь, что делать». Я не говорил ему ничего типа [повышая голос]: «Ты знаешь, что делать». Я сказал: «Чувак, ты же мужик! Пора взрослеть, молодежь! Не спрашивай меня, что делать. Учись рассчитывать только на себя, брать на себя ответственность. Не спрашивай меня, что делать» [252].

Босолей нанес Хинману четыре удара ножом, выкрикивая при этом: «Общество в тебе не нуждается – ты свинья! Так будет лучше. Я твой брат». Одна из девушек дала истекающему кровью Хинману его четки, и он начал напевать мантру буддийской секты: «Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё – Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё».

Вскоре Гари впал в беспамятство, но еще дышал. Тогда Сьюзен Аткинс и Мэри Браннер стали по очереди накрывать его лицо подушкой, пока он не задохнулся. А потом написали на стене его кровью: «Смерть поросятам», – и попытались инсценировать все так, будто это дело рук «Черных пантер». Они даже оставили на стене схематический отпечаток кошачьей лапы.[59] Из дома Хинмана они уехали на двух его машинах.

Апокалипсис Чарли

В перерыве между убийством Хинмана и убийствами в доме Шэрон Тейт Мэнсон отправился на север от Лос-Анджелеса. Свидетели видели, как он проезжал вдоль побережья в фургоне-магазине 1952 года выпуска с надписью «Хостес твинкиз»[60]. Подтвердили это и выписанные ему штрафы за нарушение ПДД.

Мэнсон ездил в институт Эсален в районе Биг-Сур. Эсален был (и остается) «центром личностного роста» и фешенебельным курортом для богатых клиентов из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса. Тут регулярно проводились семинары с участием приглашенных докладчиков по всем направлениям альтернативной философии, как восточной, так и западной. Тематика семинаров варьировалась от йоги до сатанизма. В институт Эсален часто наведывалась Эбигейл Фолджер.

Мэнсон вращался в высших кино- и музыкальных кругах Голливуда. Долгое время он был вхож в дом барабанщика группы The Beach Boys Денниса Уилсона. Еще в тюрьме Чарли познакомился с продюсером Филом Кауфманом, отбывавшим наказание за хранение марихуаны. Кауфман пообещал спродюсировать его альбом Lie («Ложь»), что и сделал уже в 1970 году, когда Мэнсон предстал перед судом. Несостоявшиеся сделки и упущенные возможности связывали Чарли Мэнсона со многими крупными игроками музыкальной и киноиндустрии. Шоу-бизнес постепенно избавлялся от «динозавров» – старых студийных магнатов, на первый план выходили интересы уличной молодежи. Перед таким парнем, как Мэнсон, открывалось множество дверей. (The Beach Boys даже записали песню Мэнсона «Перестать существовать» («Cease to Exist»), которая вышла на их альбоме 20/20 под названием «Never Learn Not to Love».)

В Эсалене Мэнсон бывал неоднократно, посещал семинары, принимал ванны, окунался в термальные источники и искал, кого еще взять под свое крыло. Однако последний его визит в Эсален прошел не очень удачно. По свидетельству Пола Уотсона, Мэнсон рассказывал ему, что ездил «в Эсален и играл на гитаре для немногочисленной избранной публики, но они не восприняли его музыку. Одни притворялись, что спят, другие говорили: „Для меня это слишком трудно“ или „Я к такому не готов“, третьи заявляли: „Я этого не понимаю“. А некоторые просто вставали и уходили» [253].

В Лос-Анджелес Мэнсон вернулся утром в пятницу, 8 августа 1969 года, в мрачном, подавленном настроении – после такого приема в Эсалене он чувствовал себя уязвленным и