Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

свободно владеть его королевством, разрешив ему везде носить священное копие, как то в обычае у самого императора, и уступив ему для [этого] его собственного копия частицы от гвоздей [Креста] Христова и от копия святого Маврикия. Упомянутый король велел святому Бруно окрестить также и своего сына, дав ему имя, подобно своему — Стефан. И этому его сыну Стефану император отдал в жены сестру Генриха, впоследствии императора (Генриха II [1002—1024]. — А.Н.). Но когда святой Бруно отправился к печенегам и принялся проповедовать там Христа, то пострадал от них, как раньше пострадал святой Адальберт. Горя дьявольской свирепостью, печенеги вытащили у него все внутренности через маленькое отверстие в боку, соделав [из него] отважнейшего мученика Божия. Его тело за большую цену было выкуплено народом Руси, где построили монастырь в его честь, который просиял многими чудесами. Спустя некоторое время на Русь прибыл один греческий епископ и обратил ту половину страны,[23] которая еще оставалась предана идолам, и заставил их принять греческий обычай ращения бороды и прочее. Удальрик же, преемник святого Бруно, отойдя к Господу, сподобился просиять большими чудесами. Поэтому преемник его епископ, также Бруно, брат императора Генриха, построил в его честь монастырь за стенами города Аугсбурга» (Adem. III, 37, p. 152-153, not. f).[24]

Здесь, как и у Петра Дамиани, деятельность Бруно Кверфуртского на Руси и у печенегов по какой-то причине совершенно неосновательно отнесена к периоду до крещения Руси, хотя никакой текстуальной или даже только сюжетной близости между этими современными друг другу рассказами нет.

Если к приведенным сведениям прибавить еще соблазнительное утверждение так называемой «Иоакимовской летописи», известной только по пересказу В. Н. Татищева (1, с. 111-112), будто киевляне предались Владимиру, потому что не любили Ярополка, «зане Христианом даде волю велику», потому что «бе муж кроткий и милостивый ко всем, любляше Христианы и асче сам не крестися народа ради, но никому же претяше», то станет понятным, почему представление о симпатиях Ярополка Святославича к христианству, причем обычно именно в западном его варианте, довольно распространено в историографии (Макарий [Булгаков], 1868, с. 269-270; он же, 1994, с. 223; Пархоменко, 1913, с. 158-170; Приселков, 1913, с. 21-24; Laehr, 1930, s. 143, Anm. 14; Vlasto, 1970, р. 253-254; Labunka, 1990, р. 177-181; и мн. др.), а образ этого киевского князя порой гиперболизировался до фантастических масштабов «католического государя Руси» (Т. Б., 1928, с. 74-90; Заїкин, 1928, с. 1-32, 377-402).

Попытаемся хотя бы в самых общих чертах дать источниковедческую оценку перечисленных свидетельств.

«Иоакимовскую летопись» нельзя отнести к числу хорошо изученных памятников, но уже первые ее исследователи отделяли ту часть текста, которая со всей определенностью имеет позднее происхождение и содержит много общего с другими источниками XVII–XVIII вв., от сведений о Руси X в., которые могли восходить к какому-то более древнему корню, независимо от того, связывать их или нет с фигурой первого новгородского епископа Иоакима Корсунянина (ум. в 1030 г.). В последнее время В. Л. Яниным была сделана даже попытка верифицировать некоторые детали рассказа «Иоакимовской летописи» о крещении новгородцев на основе археологических материалов (Янин, 1984а, с. 40-56). Как станет видно из последующего, сведения этой летописи о христианских симпатиях Ярополка Святославича также выглядят достаточно правдоподобно. Но все же во всякой аргументации, претендующей на основательность, их благоразумнее оставить в стороне, тем более что к нашей теме они имеют лишь косвенное отношение.

Чрезвычайно сложен вопрос, откуда происходит информация о крещении Руси Бруно Кверфуртским у Петра Дамиани и Адемара. Биография Бруно довольно хорошо известна, не исключая и пребывания его при дворе Владимира Святославича в 1008 г., и миссионерства среди печенегов, о чем мы знаем со слов самого миссийного архиепископа из его послания к германскому королю Генриху II, написанного в том же 1008 г. по горячим следам событий (Epist. Brun., p. 97-100; оба полных русских перевода прошлого века — Гильфердинг, 1856, с. 1-34; Оглоблин, 1873, с. 1-15 — во многом устарели, в том числе и потому, что были выполнены по не вполне исправной копии с единственной сохранившейся рукописи латинского оригинала — так называемого Кассельского списка; перевод фрагмента, касающегося пребывания Бруно на Руси и у печенегов см.: Свердлов, 1, с. 49-51; Назаренко, 1999, с. 314-315). Поэтому достоверные сведения у Петра и Адемара легко отделить от ошибочных. Проблема, однако, состоит в том, чтобы оценить природу этих последних: что именно перед нами — плод недоразумения (и тогда в чем его причина) или тенденциозный вымысел (и тогда в чем его мотив)? В этой связи важно прежде всего уточнить время создания обоих памятников.

Петр Дамиани, известный деятель западной церкви и плодовитый писатель, епископ города Остии близ Рима и кардинал, скончался в 1072 г. Но «Житие блаж. Ромуальда» было одним из первых его сочинений, написанным, по свидетельству самого автора, три года спустя после смерти Ромуальда, который, как можно установить, умер между 1023 и 1027 гг., вероятно, ближе к последней дате (Dressler, 1954, s. 238; Tabacco, 1957, р. LIII-LIV; idem, 1995, Sp. 1020). Следовательно, «Житие» создано после 1026, но не позднее 1030 г. (по другим оценкам — ок. 1041/2 г.: Fornasari, 1993, Sp. 1970), так что мы имеем дело с источником, не только весьма заинтересованным в своем предмете (Бруно-Бонифаций был одним из наиболее прославленных и близких учеников Ромуальда), но и не слишком удаленным от него хронологически. Последнее относится и к экскурсу в «Хронике» Адемара Шабаннского. Он содержится только в так называемой редакции С «Хроники» и до сравнительно недавнего времени, следуя авторитету Г. Вайца, его было принято считать добавлением XII в., интерполированным в хронику после 1159 г. — даты создания «Деяний епископов ангулемских» («Gesta episcoporum Engolismensium»), в которых исследователь усматривал один из источников редакции С (Waitz, 1841, р. 110; Chavanon, 1897, p. XX-XXII); иногда же его относили даже к XIV в. (Ediger, 1911, s. 8 со ссылкой на X. Г. Фойгта). Но текстологическое изучение К. Вернером редакции С в связи с «Деяниями епископов ангулемских» показало, что речь должна идти о последней прижизненной переработке «Хроники» самим Адемаром (Werner, 1963, s. 287-326), т. е. о памятнике начала 1030-х гг., хотя в литературе и продолжает бытовать устаревшая точка зрения Г. Вайца (Wattenbach — Holtzmann, 1, s. 310-311; Пашуто, 1968, с. 326, примеч. 11; Poppe, 1982а, s. 309; Поппэ, 1996, с. 495; Назаренко, 1987а, с. 63; свой недосмотр в этом отношении мы уже имели случай исправить: Назаренко, 1994а, с. 122, примеч.