Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Итак, ошибочная информация у Адемара не носит характера намеренного вымысла для вящего прославления святого или с какой-либо иной целью, а чаще всего объясняется неверным истолкованием вполне доброкачественных сведений — под пером ли самого хрониста или на каком-то более раннем этапе бытования этих сведений, для нас сейчас неважно. В таком случае не следует ли и сообщение о крещении Руси Бруно Кверфуртским отнести к подобного рода ложным интерпретациям? Не станем совершенно отрицать такой возможности, но более вероятной нам кажется все-таки другая, и причины тому следующие.

Во-первых, считая известие о крещение Руси у Адемара только плодом недоразумения, придется допустить, что аналогичное недоразумение, но по какой-то своей причине, произошло и в другом источнике — «Житии блаж. Ромуальда» у Петра Дамиани. Еще раз подчеркнем, что речь идет о никак не связанных друг с другом текстах, отражающих, условно говоря, «немецкую» (Адемар) и «итальянскую» (Петр Дамиани) традиции о Бруно-Бонифации, которые практически не пересекались. В первой наперсник Оттона III и ученик пустынника Ромуальда был известен под именем Бруно, в другой — под именем Бонифация, которое Бруно принял уже в Италии при пострижении в монастыре свв. Бонифация и Алексия в Риме. Тождественность обоих святых была установлена только наукой нового времени (Janning, 1715, р. 217-223; локальная восточносаксонская традиция сохраняла память о двуименности Бруно-Бонифация на протяжении всего средневековья: Ann. QuedL, а. 1009, р. 80; Ann. Magdeb., p. 164; Vita Brun., p. 1350-1365 [XV в.]; Brev. Halberst., p. 106-108 [начало XVI в.]). Так как возникновение сходных ложных сведений независимо друг от друга крайне маловероятно, то значительно правдоподобнее выглядит предположение, что за тем и другим стоит какой-то реальный факт, пусть и неверно перетолкованный. Если так, то надо постараться определить, что это был за факт.

Во-вторых, рассмотрение довольно пространного «венгерского пассажа» Адемара сразу же обнаруживает в нем два хронологических слоя.

Один из них образуют события рубежа X–XI вв.: брак венгерского короля Иштвана I с Гизелой, сестрой баварского герцога Генриха (впоследствии — короля Генриха II) ок. 996/7 г. (Herim. Aug., а. 995, р. 117; здесь брак непосредственно увязан с крещением Иштвана) и королевская коронация Иштвана в 1001 г. Что последняя сопровождалась вручением ему со стороны германского императора особых инсигний — например, каких-то фрагментов копья св. Маврикия, палладиума империи, включавшего, по преданию, частицы гвоздей от Честного креста Господня, вполне вероятно (Brackmann, 1941b, s. 255-256; Uhlirz Μ., 1954, s. 503-510; Schramm Ρ. E., 1955, s. 503-504), хотя и недоказуемо, поскольку об этом сообщает только Адемар, а само венгерское копье, в отличие от аналогичной польской инсигнии, не сохранилось. Второй слой информации представлен крещением венгерского князя Гезы (ок. 970—997), отца Иштвана I, точная дата которого неизвестна, но которое во всяком случае произошло в первой половине 970-х гг. (Homan, 1940, s. 155). Когда имело место крещение самого Иштвана I — в конце 990-х гг. или одновременно с отцом, остается дискуссионным, причем отчасти именно вследствие до сих пор не определившегося в науке отношения к сведениям Адемара. Если крещение Иштвана Святого действительно было делом рук Адальберта Пражского, как о том повествует «Житие св. Стефана», то его придется отнести к зиме 996— 997 гг. Такую точку зрения, комбинируя данные «Жития» и Адемара, пыталась обосновать М. Улирц (Uhlirz М., 1954, s. 505-509), и она часто излагается как наиболее вероятная (см., например: Fleckenstein — Bulst-Thiele, 1973, s. 108-109). В венгерской историографии эта гипотеза, однако, оспаривается; коль скоро Иштван родился в 970-е гг., примерно одновременно с крещением Гезы, то и его должны были бы крестить тогда же (Györffy, 1971, 112, 1201.). Ко времени Адальберта, как считают в таком случае, относилась лишь конфирмация Иштвана (Homan, s. 163; Adriany, 1974/75, s. 29-30; Bogyay, 1976, s. 27-28; ср. возражения: Angenendt, 1984, s. 307, Anm. 16). Насколько мы понимаем, вопрос остается открытым.

Таким образом, анахроничность рассказа Адемара в данном случае не только в том, что Бруно приписаны, как отмечалось, деяния Адальберта, а еще и в том, что сюда же подверстаны достижения немецких миссионеров времен Оттона II (973—983). Возможно, как раз в этой связи миссионерская деятельность Бруно-Бонифация Адемаром отнесена, странным образом, ко времени аугсбургского епископа Ульриха, умершего в 973 г. (Hauck А., 3, s. 982). Не исключаем также, что свою роль сыграли припоминания о ферденском епископе Бруно (962—976), который посетил Гезу в качестве посла Оттона I или Оттона II между 973 и 976 гг.[25] Вполне вероятно, что ферденский епископ вместе со своим пассауским коллегой Пильгримом (971—991) был причастен к крещению Гезы и его сына Вайка-Иштвана (Bogyay, 1976, s. 10); на это указывает, в частности, сам выбор крещального имени: св. Стефан был патрональным святым пассауской кафедры. В этом плане выглядит показательной обмолвка Адемара, что Аугсбург находится будто бы «в области Бавария». На самом деле Аугсбургская епархия прочно входила в территориальный состав Швабского герцогства (Maurer, 1978, s. 192-193), и единственный период, когда могло возникнуть такое недоразумение, — это краткий промежуток в правление императора Оттона II, который, воюя со своим двоюродным братом баварским герцогом Генрихом Сварливым (955—976, 985—995), временно объединил в 976—982 гг. Швабию и Баварию под властью одного герцога — своего племянника Отгона (Uhlirz K., 1902, s. 80; Böhmer, II/2, №717а, 718).

Сказанное позволяет, как нам кажется, выдвинуть предположение, что и те события, которые у Адемара представлены как крещение Руси Бруно Кверфуртским, могли иметь место именно в 70-е гг. X в. Проверкой этого предположения займемся ниже, здесь же напомним только, что аналогичные сведения Петра Дамиани, как говорилось, уже интерпретировались в таком ключе, хотя и по совсем другим причинам. Конечно, если рассматривать рассказ Петра изолированно, вне всякой связи с данными Адемара Шабаннского, то легко соблазниться внешне очевидным выводом, что итальянский агиограф попросту перепутал Русь с Пруссией, ведь известный параллелизм этих этнонимов в латинской средневековой письменности (Ru(s)ci / Pru(s)ci, Russi / Prussi, Ruteni / Pruteni) неоднократно служил поводом для подобной путаницы (Voigt, 1907, s. 105; Ediger, 1911, s. 87; Пашуто, 1968, с. 326, примеч. 11; и др.). Подтверждением такому выводу, казалось бы, может служить еще один текст, посвященный мученичеству Бруно Кверфуртского, автор которого называет себя Вибертом, одним из капелланов миссийного архиепископа. Текст этот невелик и на русский язык никогда не переводился. Позволим себе поэтому привести его здесь целиком:

«Да будет известно всему возлюбленному народу [христианскому], что я, Виберт, раб рабов Божиих,