Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

(все тогда выучили название танца – зикр) на площади у президентского дворца в Грозном, а худенький призывник, сидя на броне, исчезает в туннеле с надписью «Добро пожаловать в ад». Картинки сливаются в одну размытую, сфокусироваться уже невозможно, и дальше Новый год, и даже гибель Майкопской бригады по новостям – уже фоном, и уже привычный сленг – «вертушка», «зеленка» – уходит на вторые и третьи полосы, на первой какая-то присущая мирному времени суета. Буденновск да, заставляет вздрогнуть, но найдите современника, который бы кричал тогда, что перед нами абсолютное беспримесное зло, да нет же – с главарем террористов публичные переговоры ведет премьер-министр, пресс-конференции Басаева транслирует телевидение, боевые действия действительно остановлены, – а не об этом ли все мечтали? – и дальше честная, пусть и странная договоренность, когда вместо заложников в роли живого щита по предоставленному коридору до Чечни с боевиками едут добровольцы-журналисты, с каждого из которых правительство на всякий случай берет расписку о том, что подписавший присоединяется к отряду Басаева и понимает, что российское государство за него ответственности не несет. История дикая, но чего в ней точно нет – вот как раз той нулевой терпимости к терроризму, которая нам (теперь) свойственна.

Чтобы она пришла, потребуются еще четыре года – сначала проигранная война, потом неудачный опыт жизни порознь, когда ну черт возьми, мы их уже отпустили, а они и пленным головы режут, и заложников берут, и даже воспевавшую их журналистку Масюк не пожалели, а кульминацией – их поход на Дагестан, и та обреченность повторения только что пережитой войны (сразу после всеобщей экономической и социальной катастрофы, это тоже имеет значение), и как будто хуже уже не будет, и в этот момент они взрывают дом с живыми людьми. «Они» – да, это сейчас сомнение по этому поводу не в последнюю очередь на фоне Украины стало если не всеобщим, то легитимным далеко не только в антипутинских кругах. Тогда сомневаться было неприлично, ясно же, что они, и значит – да, мочить. Тут некоторая неясность, в какой степени общество направляли аниматоры-политтехнологи, а в какой все происходило естественно, но да, нетерпимость к терроризму впервые выходит на сцену только в тот момент, осенью 1999-го, и за прогремевшим тогда путинским «в сортире» – не только удачная находка спичрайтера, но и реальное общественное отчаяние, ищущее выход и обнаруживающее его в израильской модели, когда с террористами не договариваются, стреляют без пощады, преследуют действительно везде.

Тут еще ведь надо учитывать – Россия девяностых еще не чувствовала себя, как сейчас, единственной страной в мире. Одной из точек консенсуса по всем вопросам было согласие с тем, что слишком долго мы игнорировали иностранный опыт, а его скопилось столько, что на каждый случай существует отличный рецепт. Всего годом ранее, после дефолта, черномырдинское временное правительство всерьез обещало реформировать экономику по аргентинскому образцу, а по поводу террористов – ну, у каждого есть знакомый «дядя Яша Кедми», который доходчиво расскажет, как надо их побеждать. У радикальной израильской модели в тот момент просто не оказалось конкурентов – да и с чем еще было сравнивать российско-чеченскую ситуацию, не с Северной Ирландией же. Евреи против арабов и федералы (а ведь не скажешь почему-то «русские», да?) против чеченцев – тут ведь имеет значение и религиозная, да даже и расовая составляющая, мочить в сортире чужого – если разобраться, это самое естественное, что только может быть. Если бы бородатые мужики из сепаратистских отрядов были похожи хотя бы на героев вышедшего тогда же фильма Луцика и Саморядова, наверное, все воспринималось бы иначе, а тут – ну да, столкновение цивилизаций, и всем примерно понятно, за что и против чего воюем на самом деле.

И дальше несколько лет того повторения, которое мать учения. Взрывы смертниц в Москве, захваты заложников на Дубровке и в Беслане, падения самолетов – окончательный образ терроризма сложился и был канонизирован к 2004 году, и места для разночтений не осталось. Те люди, которые брали в заложники детей или убивали себя и всех, кто вокруг, взрываясь в толпе – это ведь действительно бесспорное и беспримесное абсолютное зло. Его абсолютности хватит почти на два десятилетия, она позволит силовикам всего Северного Кавказа, не только Чечни, убивать и пытать кого заблагорассудится, и к середине десятых формулировка «уничтожен террорист» в пресс-релизах ФСБ будет значит вообще что угодно – но инерция окажется настолько сильна, что в некавказской России так и не удастся сделать это общественно значимой темой, хотя понятно уже было, что кавказские практики однажды неминуемо распространятся на всю страну, иначе и быть не может.

До некоторых дошло, когда случились дела «Сети» и «Нового величия», но вспомните, как Путин, отвечая журналистке Винокуровой, вытащил справочку и прочел из нее одно слово – «теракты», – и сам возмутился, мол, вам что, уже случившихся терактов мало? Практики цивилизационной войны с точки зрения государства (которое по этому поводу, конечно, никак не переживало и не переживает) оказались применимы и к внутреннему противостоянию. Взорвавший себя у местного УФСБ архангельский Жлобицкий по всем бумагам неотличим от тех чеченских девушек, которые взрывались на фестивале «Крылья» и у гостиницы «Националь» в начале нулевых. Нынешний спор о Дарье Треповой ведется на том же языке, на котором двадцать лет назад говорили о Басаеве и Радуеве. Проще объявить чужим своего, чем искать новый язык и ориентироваться на другой опыт. Песню Шевчука про террориста Ивана Помидорова постбасаевская Россия просто не поймет – слова знакомые, а смысл уже не считывается. «Жрите бесплатно, царёчки природы, мысли, идеи, все то, чем я жил. Рвите беззубыми ртами свободу, вонзившуюся вам между жил», – о чем это вообще? Непонятно.

Не было ни ирландских республиканцев, ни армянских сепаратистов, взрывавших московское метро и поддержанных на суде Андреем Сахаровым, ни итальянских и немецких леваков семидесятых, ни русских народовольцев, чьими именами до сих пор названы улицы во многих наших городах – был только Басаев, и если запуганная девочка в судебном аквариуме на него не похожа, тем хуже для девочки. Девочку будем мочить в сортире, ведь нулевая терпимость к терроризму – она в нашем культурном коде. Как купание в проруби, как георгиевская лента, как «Ирония судьбы».

11 апреля 2023

Давайте поговорим об украинцах. Об их нежелании вести переговоры, о планах дерусификации Крыма, о Лавре, об обстрелах Шебекинского района и не только Шебекинского района, о выдаче Нужина, о русском добровольческом корпусе,