Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

идеалы – нормально. Формулировать официальное отношение к прошлому – практически обязательно. Собственно, поведение Путина так и удивляет прежде всего потому, что самый естественный президентский поступок он совершает так, как будто предлагает своим гостям устроить публично то ли спиритический сеанс, то ли групповой секс, то есть что-то заведомо несвойственное людям такого общественного положения.

И Путина можно понять. По какой-то причине его особенно задело отношение польских властей к советским военным памятникам. Российско-польский спор на эту тему длится не первый год, то есть нельзя сказать даже, что Путин заговорил об этом совсем на пустом месте – до него о памятниках в Польше много говорил российский МИД, да и не только МИД. Но вот так сюрприз – оказывается, стандартное советское «мы вас освободили, поэтому имеем право на все» на поляков почему-то не действует. Судя по взволнованной речи Путина, российскую сторону это удивило всерьез, и, видимо, за неимением готовых слушать российские лекции поляков пришлось вызывать Назарбаева с Бердымухамедовым, а то, что им, скорее всего, все равно – так это в каком-то смысле не только недостаток, но и преимущество, потому что любой более заинтересованный слушатель, наверное, реагировал бы на Путина иначе.

Владимир Путин с этой лекцией – ну, действительно такой «Клим Саныч», камрад-историк формата «я кое-что нашел в архиве и сейчас вам расскажу». То есть только сейчас нашел, только сейчас разобрался? То есть до сих пор у него самого никакой ясности на этот счет не было, не интересовался? А если бы эти «документы номер шесть» оказались в пользу поляков? Но мы понимаем, что это невозможно – перед тем анонимным архивариусом, очевидно, такая задача и стояла, подогнать имеющиеся документы под уже сто раз произнесенные лозунги. Он с задачей справился, все подогнал.

И это отдельное безобразие: что в России 2019 года такая задача решаема. То есть можно сформулировать любой исторический нарратив, и он не будет противоречить вообще ничему, потому что ничего, в сущности, и нет, нечему противоречить. То пространство, в которое вторгается Путин, пустует – в нем лежат только двенадцать томов модернизированной советской «Истории Великой Отечественной войны», которая от издания к изданию менялась только понятно каким образом (в первом издании, стартовавшем в 1957 году, Сталин упомянут 19 раз, Хрущев – 39; во втором – Сталин 17, Хрущев 7, Брежнев 24. Жуков, главный наш маршал, в первом издании упомянут 4 раза, во втором 7), и еще, – очевидно, тут свою роль сыграл и он, – массив постсоветской «камрадской» литературы вплоть до попаданческой. Владимир Путин как политик и человек с интуицией понимает, что поляки что-то недоговаривают, но в этом озарении ему не на кого опереться, кроме советского ГлавПУРа и современных «Клим Санычей». Та неуверенность, с которой он тащит на свою мини-выставку (а там не более двадцати архивных бумажек, то есть прямо совсем ничего) среднеазиатских коллег – она именно отсюда: то, что в нашей стране лежит сейчас в основе национального мифа, не основано вообще ни на чем – ни на науке, ни на архивах, ни даже на общественном консенсусе. Все знают, что деды воевали, но никто точно не знает, как. История Второй мировой войны в России не рассказана вообще никак даже со сталинистских позиций – есть только какие-то обрывки, Тришкин кафтан из лозунгов и эмоций.

И тут у Путина, вероятно, сработала его главная менеджерская привычка – ручное управление. Кроме него залатать кафтан некому. Но и он не умеет! Прочитать доклад на основе архивной справочки – вроде проще простого, но людей, летающих во главе стаи стерхов, мы до него не видели никогда, а взрослых мужчин, которые почитали про войну и во всем разобрались – полный YouTube, только вместо среднеазиатских президентов у них обычно резиновые игрушечные свинки, и добровольно превращаться в Гоблина-Пучкова – возможна ли более радикальная самодесакрализация?

Да и поляков ни в чем не убедил.

Не святыня

15 апреля 2020

Алексей Венедиктов считает, что перенос празднования годовщины победы над Японией со 2 на 3 сентября – это сознательная государственная подлость, призванная вытеснить из массового сознания бесланскую годовщину. «В Беслане будет солидарность и траур, а мы всю страну поднимем на праздник. Нечего вспоминать про Беслан».

Это очень изящная версия, более того – будучи однажды вброшенной, она никогда уже никуда не денется, и когда очередной Юрий Дудь через сколько-нибудь лет спросит, почему Россия не плачет в день Беслана, ему ответят, что это из-за японской годовщины. Но все это, откровенно говоря, какая-то ерунда. Бесланской годовщины в народной памяти и так скорее нет, всеобщая ассоциация с датой третьего сентября – понятно какая (и, между прочим, если конструировать конспирологию, то разумнее это делать именно там, в середине нулевых, когда удачный мем из ЖЖ с песней Шуфутинского вполне мог быть усилен с политическим умыслом; известно же, что государство примерно тогда и начинало работать в соцсетях – почему бы и нет?). Самая масштабная пропагандистская атака на Дудя как раз и случилась после того, как он посмел напомнить своей огромной аудитории о том, что случилось в 2004 году. То есть да, вполне очевидно, что государство не заинтересовано в излишней народной памяти о Беслане (и о «Норд-Осте», и о «Курске»), но также очевидно, что оно не нуждается для этого в каких-то дополнительных хитрых комбинациях – все и так давно получилось, проблемы нет.

Строго говоря, информационный повод с этой японской годовщиной и без Венедиктова выглядит довольно дутым. Самое хитрое, что здесь может быть – если коронавирусный карантин затянется, то на сентябрь можно перенести главный победный парад. Но и это выглядит пока довольно сомнительно – пока все указывает на то, что (в усеченном, сокращенном, уменьшенном виде, с тотальным тестированием участников на коронавирус и последующим, несмотря ни на что, массовым заражением – вот как на днях в Большом театре после известного спецконцерта) парад любой ценой устроят именно 9 мая, а вся чехарда со 2 и 3 сентября выглядит, говоря по-песковски, как абсолютный «не вопрос Кремля». Это какой-то уровень РВИО и близких к нему депутатов с армейским прошлым. Прежняя годовщина 2 сентября в российских законах числилась простой «памятной датой», и военно-историческая фракция на средних этажах власти не первый год добивалась повышения статуса даты до «дня воинской славы» – тоже чушь, но иерархическим людям это важно, да и сам выбор между вторым и третьим – такая чистая