Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

влияние капитализма на семью, в ней отсутствовал подлинный теоретический анализ, и она представляла собой прежде всего решительное осуждение промышленных методов с точки зрения морали. Одна из главных тем Энгельса касалась внедрения новых машин и все большей замены мужского труда трудом женщин и детей за малую долю мужской зарплаты. Хотя Энгельс считал этот процесс «неизбежным», он в то же время был глубоко обеспокоен его последствиями для женщин и семьи. Младенцы болели и голодали дома, в то время как с набухших грудей их матерей капало молоко у станков. Замкнутые в неестественных позах в течение долгого рабочего дня, женщины приобретали различные гротескные профессиональные деформации. У беременных женщин, которые из боязни штрафа не решались присесть отдохнуть, развивались ужасные формы варикоза, и они часто работали «до часа родов», боясь потерять зарплату и того, что их заменят. Энгельс отмечал, что «нередко случается, что она рожает тут же на фабрике, среди машин»[142].

В своем суровом разоблачении условий жизни рабочих-женщин Энгельс интуитивно уловил противоречие между капиталистическим производством и стабильностью семьи. Он проницательно отметил неизбежное «пренебрежение к детям», когда оба родителя работали на фабрике по двенадцать – тринадцать часов в день. «Работа женщин, – писал он, – совершенно разрушает семью». Обобщая влияние промышленности на семью, Энгельс приводил в пример долгие часы, которые женщины проводили на работе, пренебрежение домашними делами и детьми, деморализацию, растущее безразличие к семейной жизни, неспособность мужчин найти работу, раннюю «самостоятельность детей» и изменение ролей представителей разных полов. Капитализм, по его мнению, разрушает семью[143].

Энгельс рассматривал этот процесс как неизбежную часть экономического развития, но не мог выйти за рамки гневного осуждения эксплуатации женского труда. В поисках анализа он выдвинул две противоположные точки зрения на распад семьи. С одной стороны, он описывал инверсию семейных ролей – муж как иждивенец, жена как кормилица – с большим моральным негодованием. Его рассуждения все еще отражали «общепринятые представления XIX века» и были весьма схожи с пролетарским антифеминизмом самих рабочих-мужчин[144]. С другой стороны, он ставил под сомнение свое собственное осуждение этой подмены ролей представителей разных полов. Он осторожно замечал: «Если господство женщины над мужчиной, неизбежно вызываемое фабричной системой, недостойно человека, значит и первоначальное господство мужчины над женщиной следует также признать недостойным человека»[145]. Таким образом, Энгельс признавал «естественное» разделение труда, основанное на роли женщины-домохозяйки, но начинал сомневаться как в природе, так и в будущем этого разделения.

Уже через год Маркс и Энгельс сделали большой шаг вперед в своих рассуждениях о женщинах и разделении труда. Сформулировав общую теорию исторического развития в «Немецкой идеологии» (1845–1846), они начали подвергать сомнению саму идею «естественного» разделения труда. Здесь они впервые выдвинули такие понятия, как производство материальной жизни и «отношение между мужем и женой, родителями и детьми, семья» в качестве основных предпосылок человеческого существования. Излагая свою материалистическую концепцию истории, они обсуждали взаимосвязь между основными этапами производства, собственностью и половым или так называемым естественным разделением труда. Они предположили, что семья – это не просто набор естественных или биологических отношений, а социальная форма, соответствующая способу производства. Они настаивали на том, что семья должна рассматриваться эмпирически на всех этапах истории, а не как абстрактная концепция. Они писали: «Производство жизни – как собственной, посредством труда, так и чужой, посредством деторождения – выступает сразу же в качестве двоякого отношения: с одной стороны, в качестве естественного, а с другой – в качестве общественного отношения»[146].

Их идея семьи как меняющейся социальной формы, соответствующей определенному способу производства, была огромным шагом вперед по сравнению с господствовавшими представлениями о семье как о естественной сущности. Однако их двойная концепция семьи – как совокупности природных и социальных отношений – породила в «Немецкой идеологии» противоречие, которое Маркс и Энгельс так и не смогли разрешить. Наиболее ярко это противоречие проявилось в их попытке сформулировать теоретическое и историческое объяснение угнетения женщин. По мнению Маркса и Энгельса, общественное разделение труда на родоплеменной стадии было, по сути, «дальнейшим расширением существующего в семье естественно возникшего разделения труда». В этот раннеплеменной период преобладало естественное или биологическое разделение труда, основанное на биологических различиях между мужчинами и женщинами, а точнее, на материнской функции женщин.

Согласно этой ранней формулировке угнетение женщин возникло из «рабства, в скрытом виде существующего в семье», которое постепенно развивалось «вместе с ростом населения и потребностей и с расширением внешнего общения». Самая первая форма частной собственности зародилась в семье: женщины и дети были рабами мужчин. Они объясняли: «Рабство в семье – правда, еще очень примитивное и скрытое – есть первая собственность, которая, впрочем, уже и в этой форме вполне соответствует определению современных экономистов, согласно которому собственность есть распоряжение чужой рабочей силой». «Естественное» разделение труда в семье в сочетании с разделением общества на отдельные, противостоящие друг другу семейные ячейки неизбежно предполагало неравное распределение труда и его продуктов[147]. Таким образом, Маркс и Энгельс утверждали, что угнетение женщин берет свое начало в естественном или половом разделении труда в семье. Женщины были первой формой частной собственности: они принадлежали мужчинам. Угнетение женщин коренилось в материнстве[148].

Однако Маркс и Энгельс не были полностью удовлетворены этим биологическим объяснением угнетения женщин, поскольку оно противоречило их идее о том, что семейные отношения имеют не только природное, но и социальное содержание и в конечном счете определяются существующими производительными силами[149]. Если угнетение женщин предшествовало любой форме производства, беря начало в неизменных биологических различиях, то важнейшая детерминанта ролей представителей разных полов и отношений выходила за рамки производительных сил.

Путаница в рассуждениях Маркса и Энгельса в этом вопросе во многом объясняется их незнанием обстоятельств семейных отношений в родоплеменном обществе. Хотя они признавали существование человечества в истории до развития частной собственности, они не могли представить себе форму семьи, которая отличалась бы от парной ячейки, в которой доминировали мужчины. Они утверждали, что угнетение женщин и патриархальная семья сочетались с самыми ранними формами общинной собственности[150]. Таким образом, угнетение женщин мужчинами существовало на всех этапах, даже в племенном обществе, предшествовавшем развитию частной собственности. Биология была единственным возможным объяснением. Это противоречие между новым социальным видением Марксом и Энгельсом семьи и их строго биологическим объяснением угнетения женщин в ней было разрешено Энгельсом лишь сорок лет спустя, когда новые антропологические открытия позволили ему утверждать, что для многих обществ, основанных на общинной собственности, характерны групповой брак и матриархат[151].

Хотя Маркс и Энгельс