На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Расставание было очень трогательным. Кинооператоры Школьников и Белов, тоже возвращавшиеся обратно в Москву, крутили все время свои камеры. Уже в машине, вытирая навернувшуюся слезу, Криворученко бросил несколько слов, которые заглушал гул мотора:　

— Не беспокойтесь… линия фронта… ворота… перейдете хорошо.　

С грустью расходились мы со взлетной площадки…　

Погожим летним вечером 14 июня 1942 года мы остановились на ночлег в одной деревушке. Ко мне подошел начальник санслужбы Борис Волынцев.　

— Товарищ комиссар, пойдемте купаться. Вода теплая.　

Я увидел, что Андрей Петраков с начальником штаба направлялись к сажалке, и хотел было уже поспешить за ними, как тут попался на глаза один дом, который сразу привлек мое внимание. Где я его видел? Откуда здесь это знакомое крыльцо?　

— Как эта деревня называется? — с нетерпением спросил я Волынцева.　

— Со… Сал… Сол…　

— Солово! Да это же Солово, черт возьми! — вскрикнул я. — Помнишь октябрь прошлого года?　

Я же в этой деревне догнал отряд. Меня не хотели принимать и предложили в этом доме дожидаться прихода командира.　

— Э-э… помню, помню, — заинтересовался Волынцев.　

Действительно, это была деревня Солово на Смоленщине. Здесь я покончил с участью партизана-одиночки. И как тогда, так и сейчас не было границ моей радости. Мы бегом пустились к опушке леса, где восемь месяцев назад отряд останавливался на привал.　

— Вот они, наши прошлогодние костры! Еще угольки не заросли травой! — обрадовался Волынцев.　

Мы присели, закурили.　

— А ведь вас тогда чуть не кокнули, товарищ комиссар, — сказал вдруг Борис Волынцев.　

Я удивленно взглянул на него, в он, заметив мое недоуменно, продолжал:　

— Да, да, я такой приказ получил, когда шли с нами на первую операцию: «В случае чего…» А вы тогда нам понравились.　

Не скрою, эта откровенность меня поразила теперь не менее, чем восемь месяцев назад отказ принять в отряд. Однако не трудно было понять ту обстановку первых месяцев войны.　

— Не надо было говорить мне это, — проговорил я. — Все уже осталось позади. Тем более ведь все-таки вы приняли меня в отряд.　

Мы оба рассмеялись. Вскоре отправились обратно в деревню. А там, у костра, на околице уже собрались после ужина бойцы и командиры. Кто-то раздобыл гармошку…　

С гиканьем и свистом начальник штаба Владимир Дорменев отплясывал камаринскую. Он прибыл к нам недавно из госпиталя: в боях под Ржевом был ранен в голову осколком вражеской мины. Ему уже приходилось раньше бывать в тылу врага. Никогда не унывающий, наш начальник штаба быстро завоевал симпатии всех.　

2

Все осталось позади: горячка фронтового боя, нудная канитель учебных занятий и нетерпимое ожидание нового…　

Наша колонна из шести автомашин быстро мчалась на юг, волоча за собой косматый хвост пыли.　

На первых четырех машинах разместился личный состав отряда, на двух остальных были уложены продукты, боеприпасы, походные мешки и многое другое, что было нам необходимо. Ведь предстояло пройти более двухсот километров.　

Щедро пригревало солнце, на редкость в эту пору. Оно стояло высоко в безоблачном небе, высушивая размякшую от дождя землю. По обочинам дороги, среди обломков машин, снарядных ящиков и других следов прошлогодних боев дружно воспрянула молодая травка.　

Дорога в этих местах была неважная, почти полностью выложенная из фашины. Машины трясло на горбылях вдавленной в землю древесины. Это замедляло движение колонны.　

Уже не слышно было бодрой красноармейской песни, как в первый день. Бойцы все чаще требовали остановки на привал, чертыхались, браня водителей, как будто бы водители во всем виноваты. Сидящий со мной рядом шофер, грязный от пота и пыли, сам нервничал и проклинал «убогую дорогу». Когда машина резко подпрыгивала в колдобине, он болезненно морщился.　

Поэтому вынужденную остановку колонны — у головной машины лопнула камера — все приняли с нескрываемым наслаждением. Бойцы воробьями посыпались с машин, отряхивая пыль и протирая оружие. Я тоже вылез из кабины, приятно расправляя гудевшие от долгого сидения ноги, и развалился на свежем коврике травы на пригорке. Подошел Андрей Петраков.　

— Скоро фронт, — сказал он, усаживаясь рядом.　

Солнце по-прежнему нестерпимо пригревало. Бойцы разместились вдоль придорожной канавы, оживленно беседовали, курили.

Андрей Петраков и Александр Романов

Приятно было отдохнуть после долгой тряски в пыли на свежем воздухе, который струился легким ветерком. Кругом стояла та величественная тишина, которая свойственна русской природе летом.　

Впереди за лощиной чуть виднелись деревушка. В безбрежном океане неба безраздельно господствовало солнце. Лишь где-то в сторонке кружилось два самолета.　

— Какая прекрасная погода! — прервал Андрей Петраков.　

— Н-да. И тишь кругом… И фронта что-то не слышно, — отозвался Владимир Дорменев. — Интересно, чьи это самолеты?　

Словно услыхав его недоуменный вопрос, самолеты крутым виражом взмыли в высоту, приблизились и повисли над дорогой. Все бросились врассыпную. Не успели мы опомниться от своей беспечности и вскочить на ноги, как самолеты пошли в пике и сбросили две бомбы. Взрывной волной у меня сорвало пилотку. Я бросился в болотце, но тут же упал, прижимаясь к земле, от свиста новой бомбы. Рвануло на пригорке в нескольких шагах. В воздух взметнулся фейерверк земли и пыли, которая падала на голову и плечи. Дым застилал глаза. Оглушенный взрывом, я сунулся в болото, но тут же зацепился за корягу и упал, растопырив руки.　

Фашистские стервятники принялись теперь из пулеметов стрелять по укрывавшимся вдоль дороги бойцам. Сериями падали небольшие бомбы. Я поспешил выбраться из болота, и тут только разглядел, что теперь немцы бомбят, почти не снижаясь, с километровой высоты. Открыли огонь и наши пулеметчики, но напрасно: самолеты летели на большой высоте.　

Исчерпав запас бомб, самолеты улетели. Я попытался разыскать пилотку. Андрей Петраков, нескладно улыбаясь, вылез, будто из-под земли, и встал рядом со мной.　

— Надо быстрее собрать людей, может, есть жертвы.　

— Давай команду. Я посмотрю машины.　

Через десять минут отряд был в сборе. Оказалось, что погиб пулеметчик Костяров, четырех бойцов ранило. Троих тут же пришлось отправить на попутной машине обратно в госпиталь.　

Так совсем неудачно наш отряд полупил первое в это лето боевое крещение…　

3

Ознакомившись с обстановкой в штабе 4-й ударной армии, мы, несмотря на протесты старшего шофера, ответственного за машины, махнули прямо в Пудать по ту сторону линии фронта, на территорию, освобожденную партизанами.

Разгрузив за пятнадцать минут машины, мы, к великой радости старшего шофера, отпустили их, а сами стали размещаться по домам для ночлега.　

До железной дороги Витебск — Невель мы решили двигаться днем, а перед маршем дать людям как следует