На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

В первые дни похода мы обходили все деревни, но когда продукты стали иссякать, пришлось делать большие привалы, высылая разведку в населенные пункты, чтобы узнать, можно ли там достать чего-либо. В лесу можно было набрать грибов или добыть лошадь.　

На кострах готовилась немудреная пища, часто без соли. Иногда попадала картошки, тогда все было хорошо. Бывало, приходилось жить исключительно на подножном корму. Ввиду того, что мясо достаточно не проваривалось, а также от применения болотной воды на марше, в отряде однажды почти все заболели кровавым поносом. Все порошки уже были съедены, а люди продолжали болеть.　

Борис Волынцев

Однажды мне в голову пришла счастливая мысль: а что, если попробовать давать людям отвар дубовой коры, ведь она действует как закрепительное. Это немедленно было испробовано, и эффект получился замечательный. Вскоре у каждого бойца появился в вещевом мешке кусок дубовой коры, псе привыкли к чаю, заправленному этой корой. Теперь мы успешно двигались вперед. Уже не было слышно орудийного гула на востоке. Значит, ушли глубоко в фашистский тыл. Благодаря тому, что немцев здесь было меньше, чаще бывали в деревнях. Питание наше стало улучшаться. Можно было починить обувь, одежду, помыться в бане. Да и настроение у всех улучшилось.　

Примерно в это время взвод лейтенанта Тростянского получил первое боевое задание. Мы начинали разгружать вещмешки со взрывчаткой: немало немецких автомашин взлетело в воздух на наших минах. Идти стало легче. Вскоре подошли к Двине, где узнали, что находимся между двумя фашистскими гарнизонами. Надо было немедленно форсировать реку. К моему несчастью, мне пришлось плыть вместе с радистом, который напихал в лодку рацию, питание да два вещмешка, да и я добавил туда тюк с медикаментами. Радист неловким движением набрал воды в лодку, и она пошла ко дну. Пришлось нам в шинелях плыть к берегу. Спас я только свой автомат. Весь остальной груз утонул. Однако, переночевав в лесу недалеко от места переправы, наутро, к величайшей радости всех, удалось выудить рацию и почти все вещи, кроме сумки с медикаментами.　

Холода выгоняли нас из лесу в захолустные деревни, где немцы бывали редко. С наступлением темноты всякая жизнь в деревне замирала: в окнах ни огонька, ни одного прохожего по дорогам, никого на улицах. Школы или закрыты, или сожжены. Не слышно детского смеха, песен. Будто мертвая страна. Словно все сжалось и замерло под страшным, неслыханным гнетом наглых и жестоких захватчиков. Один затаили в душе несказанную ненависть к оккупантам, другие испугались и теперь сторонились соседей и прохожих. А некоторые, подлецы, пошли к фашистам в услужение.　

Отсутствие каких-либо вестей с Советской Родины, поток фальшивой немецкой пропаганды, — все это предопределило и ту настороженность, с которой встречали в деревнях наш отряд. Мы разбивались на мелкие группы и заходили в дома, просили дать что-нибудь поесть. Потом начинался разговор. Говорили о том, что эта территория оккупирована временно, что скоро придут наши войска. Часто нас встречали с большой, нескрываемой радостью, а иногда просили скорее уйти, мол, «чтобы немцы нас не сожгли».　

В такой обстановке трудно было наладить прочные связи с населением. Это намного увеличивало трудности борьбы, борьбы неравной и беспощадной.　

Группе бойцов под командованием Левина было дано задание: взорвать водокачку на станции Торопа. Левин проработал на этой станции восемь лет и сам вызвался на операцию. К станции группа подошла бесшумно, по первому снегу, под прикрытием темноты. Были уже слышны разговоры, послышалась даже немецкая песня. Подошли к водокачке. Груда развалин свидетельствовала о том, что она была взорвана уже давно. Бойцам стало обидно: неужели они пришли сюда даром. Приготовив ручные и противотанковые гранаты, группа отправилась к одному дому, где светились окна. На окрик часового раздалась автоматная очередь. В освещенные окна полетели гранаты, бутылки с горючей смесью. Провожаемая фейерверком ракет и беспорядочной стрельбой, группа Левина скрылась.　

Впоследствии выяснилось, что забросанный гранатами дом был штабом крупной воинской части.　

Одновременно с этой группой уходил на задание взвод политрука Щетнева в составе шестнадцати человек. Щетнева, сибиряка средних лет, уважали за твердый характер и отзывчивость. Ему было дано задание взорвать железнодорожный мост около станции Торопа. Через несколько дней вернулось только семь человек. Они и рассказали и том, что, успешно подойдя к мосту, взвод попал под кинжально-перекрестный обстрел. Мост взорвали, но от взрыва погибли многие вместе с командиром.　

Как-то раз по широкой лесной дороге шли два бойца: Гусев и Токарев. Послышался гул низко летевшего самолета. Бойцы открыли огонь. Самолет, оставил за собой черную полосу дыма, скрылся за лесом. Придя в отряд, бойцы сообщили, что подбили самолет. Над ними сначала стали смеяться. Но через пару дней возле обломков сгоревшего самолета была найдена ценная карта фашистского генштаба.　

Так мы открыли свой боевой счет, во многом действуя еще очень наивно, неопытно.　

После этой операции фашистам, естественно, стало известно, что в данном районе действует вооруженный отряд. Гитлеровцы стали принимать всяческие меры для ликвидации нашего отряда. В деревнях появились объявления: за оказание помощи партизанам, предоставление питания или ночлега расстрел. Над лесом стали чаще летать немецкие разделывательные самолеты. В деревню Смоляники, что была неподалеку от нашей стоянки, прибыла рота финских солдат. Уничтожить их поручили взводу Тростянского. Финны расположились в большой деревенской школе. Часового почему-то не оказалось, и наши ребята вплотную подошли к зданию. Зазвенели разбитые окна, полетели зажигательные бутылки, гранаты. После истерических воплей перепуганных фашистских солдат в охваченной пламенем школе послышались отдельные выстрелы. Несколько солдат попыталось выбраться из горящего помещения. Но при свете пожара бойцы Тростянского в упор автоматными очередями косили фашистов. Автомашины, которые стояли рядом со школой, также забросали «зажигалками» и гранатами. Затем совсем без потерь, уничтожив около ста двадцати солдат и несколько автомашин, взвод отошел на окраину леса.　

После этого надо было сбить с толку карателей, и отряд сделал большой бросок в глубь Нелидовских лесов. Во время марша на одной из остановок к нам и прибился наш нынешний комиссар.　

Борис Волынцев улыбнулся, кивнул на меня, а затем продолжал:　

— Через несколько дней лесник сообщил нам, что возле деревни Курово находится местный партизанский отряд под командованием секретаря Нелидовского райкома партии товарища Коровкина. Это известие ободрило всех: теперь мы не одни. В этот отряд поехал Александр Матросов с группой бойцов и вскоре вернулся с гостями. Встречи была очень радостной. Вскоре мы переехали к нелидовцам в рабочий поселок леспромхоза, расположенный в глубине лесного массива. Здесь мы смогли разместиться и отдохнуть в теплых